Тяжёлая вода
Шрифт:
Он ясно и четко представлял себе эту картину, словно это с ним уже случилось.
Ни криков, ни смеха. Даже ни единого слова. Только разочарованный и недоумевающий взгляд:
«Но как же… Я ведь так надеялся на тебя…»
Молчаливое разочарование.
Усилием воли Мигит скомкал эти мысли и выбросил далеко-далеко. Так далеко, что они не вернутся назад.
Он делал так уже много раз за время своего заточения, и уже понял, что они все равно возвращаются.
Надо чем-то заняться, решил Мигит.
Странно, больше всего хочется что-то делать, когда ничего делать не надо.
Сидение
Из-за этих указаний прогулки, которые, по замыслу, должны были отвлекать от скуки и мыслей о заточении, становились только лишним напоминанием о незримой клетке. Когда знаешь, что в толпе людей за тобой по пятам следует охрана, которая не спускает с тебя глаз, становится крайне трудно вести себя как обычно, а простой променад превращается в каторгу.
Это чувство клетки, думал Мигит. Оно в голове. Есть у каждого человека благодаря нашей природе.
Человек обожает возражать и сопротивляться. Скажите домоседу и нелюдиму, который не выходит из комнаты, что он обязан соблюдать домашний арест, и ему моментально захочется на улицу. Прикажи человеку гулять каждый день, и его будет тошнить от прогулок.
И все же, Мигит не отказывался от променадов. Изредка гулять под конвоем было лучше, чем целыми днями сидеть под присмотром охраны дома. В письме Лейса должно было быть время и место…
Мигит позвал служанку и велел принести все пришедшее за сегодня.
Почты было не много. Мигит еще смутно помнил те времена, когда ему приходили охапки писем. В основном, открыток от тайных воздыхательниц и любовниц. Но эти времена давно прошли, и теперь ему почти никто не писал. Дамский интерес переменчив. Если рядом нет тебя, всегда найдется кто-то другой.
Письмо было всего одно. И еженедельная газета Вестник Империи.
Газету Мигит отбросил на кровать, а сам распечатал конверт. Письмо было, несомненно, от Лейса.
«Дражайший мой друг Рибба, пишу тебе из далекого Форнхаля, и ты не поверишь, как мне тут понравилось…»
Лейс не умел без шифров. И Мигиту пришлось с ним согласиться — сейчас такие меры необходимы. Составив подробную схему вычисления значащих и не значащих слов в письме, Лейс велел Мигиту ее заучить, после чего сжег схему. Она была составлена лично Лейсом, специально для этого случая, и ее стойкость была в этом случае очень велика. Она основывалась не на таблицах и простых правилах, а на математических вычислениях. Срок ее действия мог быть огромным — наверное, тысячи дней, но Мигит искренне надеялся, что настолько это не затянется. Каждый день значащими были разные слова в письме. Мигит мог легко вычислить их, пользуясь календарем и осуществляя в уме достаточно массивные, но, в целом, простые арифметические операции. Главное было — не сбиться и не перепутать шаги. Первый абзац нес подпись Лейса — в каждом значащем слове была одна значащая сигна, и, составив из них слово, Мигит переводил его. Подписями в разные дни служили также разные слова, но в целом, они условились, что это будут породы деревьев.
Расшифрованное сообщение выглядело так:
«Янтарное дерево.
С 16 до 18 часов. Площадь Дриска Красивого, аллея Тюльпанов, Олений берег, проезд Маховейников.
Лейс.»
Все ясно. Маршрут на завтра построен. Конвойные в толпе расставлены. Наблюдатели в окнах и на крышах посажены. Бояться нечего. Все под контролем.
Мигит упал на кровать. Полежал, повернул голову направо. Потом налево. Перед ним лежала газета.
Чтение светских хроник и бесполезных глупых вестей о каких-то неизвестных ему людях из разных краев империи с некоторых пор не было в числе его любимых занятий. Но от безделья завоешь и не так.
Мигит потянул к себе газету. Развернул ее. Что-то выпало из нее.
Конверт.
Это еще одно письмо. Такого Мигит не ожидал.
Тут же бросив газету, он схватил в руки конверт. В отличие от Лейсовых писем, он был подписан и, видимо, отправлен через почтовую службу империи: на нем стояла марка, адрес получателя и даже обратный адрес. Пальцы похолодели.
Мигит распечатал конверт, достал из него ровный, сложенный пополам прямоугольник бумаги, развернул.
«Дорогой Мигит
Вы не представляете, как я обрадована вашим ответом! Господь свидетель, я ждала вашего письма более чем всего на свете, и вот, наконец, я держу его в руках. Поверьте, я понимаю что ваша работа требует, наверное, очень много труда и не оставляет времени на прочее, я никак не хотела быть навязчивой, и если я такой выглядела в своем письме, я прошу меня извинить. Я почти не выхожу из дому, вы представляете? Просто не знаю, что делать в городе. Потому и затруднилась сначала выбрать место и время, как вы говорили. Ведь я почти и не знаю никаких хороших мест для встречи…
Но дама Палага иногда, между делом, говорила о том, как хорошо в Грате этой весной, как чисты и красивы набережные Тильбы, и особенно упоминала о столиках на мостовой перед рестораном у моста короля Валды Богатого. Дама Палага не сказала название этого места, а я постеснялась у нее спросить, но, я думаю, это будет хорошее место для встречи. Я буду ждать вас там в пять часов вечера. Не слишком рано, чтобы сильно отрывать человека от работы, и не слишком поздно для хорошей девушки — так говорит дама Палага. Не уверена, что она меня правильно понимает… Но, как бы то ни было, я буду вас ждать.
Греясс.»
В этом письме последовательности не были соблюдены, это было видно невооруженным взглядом, безо всякого криптоанализа.
Враги пытаются выманить, но, скорее, я просто дурень, если думаю так.
Греясс, подумал Мигит, потрясенно глядя на письмо. Слава богу, она ответила.
За всем тем, что произошло с того момента, как он получил ее письмо, Мигит почти позабыл о ней. История, которую Лейс поведал ему в склепе, выбила из него все сомнения — этому делу придется отдать больше, гораздо больше, чем простой работе.