Тяжёлая вода

Arno

— А как его убили? Я, что-то, не вижу на теле ран.

— Тоже интересно, не правда ли? Его никто не убивал, мы взяли его живьем, но по дороге он откусил себе язык и истек кровью. Потрясающая самоотверженность.

Мигит склонился над телом убийцы, внимательнее присмотрелся к нему. Рот покойника был слегка приоткрыт, и в нем было черным-черно от свернувшейся крови.

К горлу подступил комок тошноты и Мигит отстранился.

— Все это наводит на мысль о профессиональном и скрытном наемном убийце. Все, кроме одного. Профессионалы крайне редко кончают с собой.

Решиться на смерть, думал Мигит, всегда непросто. Не существует профессиональных самоубийц, умирает человек строго по одному разу.

Но откусить себе язык… Для такого нужна огромная воля. Настолько огромная, что здоровое сознание очень редко способно вместить ее…

— Сумасшедший? — предположил Мигит.

— Тогда каков мотив?

Тут Мигит мало что мог предположить:

— Был недоволен заморской компанией?.. Возможно, как-то пострадал от нее в прошлом, и решил свести счеты…

— Я был не в форме компании, — возразил Лейс. — Я ее вообще никогда не ношу. Заподозрить меня в причастности к делам компании довольно сложно, я занимаю в ней абсолютно невзрачную должность, только ради прикрытия. Скажи, стал бы ты нарочно охотиться на жалкого клерка, выслеживать его, узнавать о его жизни, если бы хотел отомстить всей его организации, к нему лично не имея никаких счетов? При том, что множество офицеров и крупных управленцев компании разгуливает по городу совершенно открыто?

Мигит покачал головой. Едва ли.

— Если не рассматривать за их несостоятельностью гипотезы о том, что нападение связано с моей работой в компании, с Лонзо Валенте, или, упаси господь, с какими-то моими личными делами… Остается только одно разумное предположение. То, которое следовало бы рассмотреть прежде всего. Кто-то знает о том, что помимо своей подставной работы в компании, я имею так же и другие полномочия. Кто-то знает, что я состою в тайном криптографическом подразделении компании, в котором состоишь также и ты…

— Стукач?

— Как же без этого, — легко согласился Лейс. — Любая крупная организация полна стукачей, и этого не избежать. Причем, это очень осведомленный стукач. Каким-то способом он смог прознать о нашем деле. Связать меня с тайной деятельностью компании. Об этом знают очень немногие в компании, и несколько крупных акционеров. Но и они не посвящены детали…

— Как мы могли себя выдать?

— Нашими неосторожными действиями, я полагаю. Их было немало. В первую очередь, наш визит в логово Лонзо Валенте, конечно. Улица Хитрецов — опасное место. Глаз и ушей там всегда намного больше, чем можешь сосчитать. Меня беспокоит не это.

— А что тогда?

— Несколько вещей. Во первых, даже имея полную информацию о том, что мы делали у Лонзо, и что есть некий тайный проект заморской компании, нужно еще и сопоставить эти факты. Тот, кто не знает, что искать, не найдет.

— Выходит, они знали…

— Да, это второе. Они, именно они. Я полагаю, наш враг, это группа людей. Возможно, небольшая, но очень хорошо информированная. И с обширными связями.

Лейс достал из внутреннего кармана камзола сложенный пополам лист бумаги. Совсем небольшой. Не больше открытки. И протянул через стол с покойником Мигиту. Тот взял, развернул. На листке было написано только два слова:

Мы знаем

Мигит поднял глаза на Лейса.

— При нем не было ничего из того, что люди обычно носят с собой. Ни денег, ни украшений и драгоценностей, ничего в карманах. Только это. Послание. На тот случай, если их человек не справится.

— С какой целью? Напугать? — Мигит вернул Лейсу письмо.

— Предостеречь, — ответил он. — Продемонстрировать свое преимущество в информации и показать нам, что наши тайные цели не такие уж и тайные.

— И все же, им не удалось тебя убить.

— Им не повезло однажды, но это ничего не означает. Они намекают нам на то, что им известно о нас, но нам не известно о них. И пока это остается так,

они могут наносить удары тогда, когда им заблагорассудится, в то время как мы не в состоянии им ответить. Это опасный враг. Они располагают как минимум теми же сведениями, что и мы. И тщательно следят за возмущениями информационной среды, потому что не желают, чтобы мы добрались до истины. Они, как пауки на паутине, ждали колебаний ее нитей. Ветер проходит сквозь паутину, не тревожа ее. Но когда в нее попадает муха… Хлоп!

Лейс хлопнул в ладоши. От внезапного громкого звука Мигит вздрогнул.

— Вибрация нитей тревожит их. Они оживают, активизируются. И проверяют, действительно ли возмущение заслуживает их внимания. Муха ли это, или же случайно попавшая в паутину соломинка. Когда мы у Лонзо завели разговор о монете — мы превратились в муху. В важное колебание паутины, на которое паук обязан отреагировать. Мы их заинтересовали. И самое главное, третье…

— Исследовав колебание информационной среды, которое мы вызвали, они дали о себе знать. Немедленно, и самым агрессивным способом. Они атаковали. Решили сразу устранить угрозу, убив меня. При этом, характер атаки говорит о многом. Они не наняли убийцу из бандитов, потому что не могли позволить себе рисковать. Они понимали, что в случае неудачи наемник может попасть в плен, а тогда неизбежно выдаст нанимателя, и такого риска допустить не могли. Потому, отправили человека, который между смертью и пленом не раздумывая выберет смерть. Профессионального и умелого убийцу, но в то же время фанатика, абсолютно лояльного, полностью верного и преданного им. Того, кто почтет за честь приложить все силы, чтобы унести свои тайны с собой в могилу. Наличие у врагов таких людей говорит о могуществе их организации. А их действия — о том, что мы на верном пути. И, возможно, стоим в опасной для них близости к разгадке.

Мигит поежился, и почему-то огляделся вокруг. Он понял вдруг, что совершенно не чувствует себя в безопасности. Темнота подвального склепа словно сделалась гуще, а тишина, установившаяся после того, как Лейс умолк, казалось, была полна движения. Невнятные шорохи, шевеления в тенях — незримые в упор, но хорошо видимые боковым зрением. Они словно нарочно замирали, когда на них концентрируешь взгляд, но стоило отвести его, и они вновь оживали.

Понимая, что ему это все только кажется, что это всего лишь игры разума, порождения страха и не более того, Мигит все же не мог перестать бросать украдкой пристальные взгляды во тьму, клубящуюся за пределами световых кругов от факелов вдоль стен и тех огней, что были у них с Лейсом в руках. По спине пробегали неприятные мурашки. Так бывает, когда кто-то тайно наблюдает за тобой, понимал Мигит. Он прогонял эти мысли, зная умом, что никого кроме них двоих, да оравы крыс, в этих подвалах нет. Но полностью отделаться от ощущения уязвимости не мог, как ни пытался себя заставить. Больше всего сейчас он хотел как можно скорее покинуть этот подвал. Выбраться на воздух, на свет божий, подальше от этой гнетущей темноты и иррационального страха, который в ней гнездится.

— Нужно расследовать это.

— Совершенно верно, — согласился Лейс. — У нас даже есть крохотная зацепка.

Он наклонился к голове трупа и жестом позвал Мигита сделать то же самое. Взяв покойника за голову, Лейс отодвинул подсохшие волосы у него над ухом и поднес ближе фонарь, чтобы Мигиту было видно.

Мигит пригляделся. Наколка. Простой и известный всем знак. Треугольная звезда. Трист.

— Трист?! — у Мигита чуть не перехватило дух. — Церковь? Это человек церкви?

— Возможно, но не в ее стиле. Духовенство Сантры обычно использует другие рычаги давления и не действует так жестко. Я полагаю, смысл этого знака гораздо глубже. Троелуние. Древний языческий символ централитян.