Тяжёлая вода

Arno

— Языческий? Трист это символ Эясианской церкви.

— Обрати внимание на навершия концов триста. Там заметные округлые элементы. Они символизируют небесные тела.

— Слепец, Ехидна и Приспешник…

Мигит кивнул, сбитый с толку. Он действительно не заметил беглым взглядом в мерцающем свете фонаря эти точки на концах звезды.

— Они не всегда так назывались. Во времена Централитянской империи они носили имена трех главных богов. Слепец был морским владыкой, покровителем мореходов. Зеленая Ехидна — богиня плодородия, которым славились острова Ожерелья Одмы. Ее же спутник, Приспешник —

был Покорителем, а воины империи назывались его сынами. Новые названия небесных тел были утверждены во время Сантрийского Собора, на тайном заседании узкого круга самых авторитетных сановников. Их мотивы были понятны: в небесах не должно было быть языческих богов, вся память о них должна была быть осквернена, предана забвению и порицанию.

— Если так, почему они не заменили трист? Самый главный знак язычества!

— Помнишь, я говорил тебе о принятии эясианства централитянами? Древняя империя не перешла в новую веру моментально, процесс длился десятилетия. Это были темные и кровавые годы религиозных войн. Иерархам не нужны были новые такие войны. А новая религия легко перенимает удачные элементы старой. Для большей популярности у населения.

— Но… Что это значит?

— Пока ничего. Это только гипотеза, я не зацикливаюсь на ней.

— Но?

— Но, возможно… Мы сейчас становимся свидетелями того, как оживает призрак древнего врага.

Мигит чувствовал, что ему становится сильно не по себе.

Точно прочитав его мысли, Лейс указал движением головы в сторону выхода, — здесь больше нечего делать. Не загасив факелы, они вышли из камеры и прошли обратно по темному коридору к лестнице из подвала. Выбрались наверх. Двое агентов забрали у Лейса и Мигита фонарь и факел и сами спустились вниз, видимо, погасить огни, которые они оставили.

На улице было все так же светло и солнечно, дышалось легко и свободно. Но Мигита это уже не радовало. Чего-то не стало. Не столько в картине, которую он видел своими глазами, а вообще, во всем мире, во всем, что он знал, и о чем имел представление.

— Так что нам теперь делать? — спросил он.

— Лучше всего тебе пока не показываться никуда из дома, — сказал Лейс. — Вряд ли неудача их остановит. И следующей их мишенью можешь оказаться ты. Опасность вполне реальна, я хочу, чтобы ты отнесся к этому со всей серьезностью. Я распоряжусь удвоить охрану твоего дома. Если ты минимизируешь перемещения, так мы сможем лучше тебя защитить.

Удвоить? — Мигит у своего дома вообще никакой охраны не замечал. Но теперь понимал, что она была.

Черт возьми… — думал он подавлено.

Во что я только ввязался…

***

Мигиту было противно лежать.

Ему не менее противно было стоять. Противно было ходить, сидеть. Шевелиться или не шевелиться — тоже было противно.

Противно было даже думать. Все опротивело ему в ставших ненавистными ему четырех стенах, где он оказался заточен. Но, в отличие от всего прочего, он не мог прекратить думать.

Заточение по собственной воле — бывает ли такое?

Теперь, думал он, точно бывает.

Мигит понимал, что это разумно. Пронимал, что на то есть веские причины, что так будет лучше для всех, и, в первую очередь, для него. Но легче от этого не становилось.

Он понимал, что это время не проходит даром.

Лейс в жизни не допустит, растраты времени. Прямо сейчас где-то на улицах Граты кипит тайная работа. Секретная служба заморской компании день и ночь ищет следы неизвестных врагов. Пытается подступиться к ним, раскопать информацию. Найти хоть какую-то нить, что вела бы к их организации. Хоть какие-то следы и намеки… И то, что Мигит сидит здесь, не делая абсолютно ничего, это тоже часть работы. Важная часть, может быть, одна из важнейших. Потому что он — один из двух выходов, которые враг имеет на тайную службу компании. Второй — это Лейс. За него не стоит беспокоиться.

И это неизбежно наводило на неприятные и болезненные мысли:

Почему же стоит беспокоиться за меня?..

Мигит откровенно чувствовал себя пятым колесом в телеге. Он не делал ничего для раскрытия тайны нового могущественного врага, да и что мог сделать?

Честно, без прикрас, он отдавал себе отчет в том, что не обладал и каплей талантов Лейса. Он не владел почти никакой информацией о происходящем в тайной службе, да и вообще в заморской компании. У него не было и малой доли тех знаний, что хранил в своей голове Лейс. Даже обучившись наукам, он все еще стоял далеко за спиной своего друга.

Друга ли?

Может, скорее, нанимателя?

Лейс говорил, что он работает в секретном отделе, но по некоторым причинам Мигит имел основания полагать, что он им и руководит. Он никогда не врал Мигиту, но и не говорил всего. С одной стороны это хорошо, с другой… неприятно?

Неприятно? — вдруг одернул себя Мигит со стыдом.

Так я, значит, говорю о единственном человеке, которому на меня не наплевать?

Тысячу раз Мигит возвращался к этим мыслям, и тысячу раз уходил ни с чем, побитый и разгромленный самим собой.

Никогда Лейс не был высокомерен, никогда не смел даже намеком указать Мигиту на его недостатки (вернее сказать, он ничто не считал недостатком). Он никогда не таил правды от Мигита, всегда отвечал на вопросы честно и искренне. Вне всякого сомнения, он был большим авторитетом среди людей высшего класса — советник Галивал, сам Саладей Дарда, да и многие другие, как подсказывала Мигиту интуиция, здоровались с Лейсом за руку, уважали его и ценили несмотря на возраст. И при всем при этом никогда, ни единым словом или действием, Лейс не возносил себя выше Мигита. Никогда не распоряжался, никогда не приказывал, никогда не ставил перед ультиматумом. Напротив, всегда и во всем стремился доказать то, что они как минимум равные партнеры, подельники. Напарники.

Да вот только я ему не ровня. Ни в чем. И близко. Не ровня.

Мигита злила не столько эта мысль сама по себе, сколько отношение Лейса. Неординарный человек ожидает и от других соответствия своим талантам. До этих пор у него прекрасно получалось все делать самому, да еще и временами создавать у Мигита иллюзию того, что он полезен. Но когда придет время по настоящему применить свои качества…

Мигит боялся этого. Он знал, что Лейс не рассмеется ему в лицо, потешаясь над его ничтожностью, что не станет кричать и громко возмущаться некомпетентности напарника. Не выгонит его прочь, велев никогда не возвращаться и забыть его имя. Этого не будет — слишком многое поставлено на кон.