Твоя К.
Шрифт:
— Вы кажетесь озабоченным, господин Линднер, — заметил Макс. — Что-то не так?
— Напротив, все очень хорошо.
Удивленный Макс посмотрел на него.
— Вы хотите сказать, дела?
— Дела, повседневная жизнь, любовь, — произнес Линднер, сделав неопределенный жест рукой. — Немцы не те люди, чтобы позволить себе скучать, поэтому эпоха Штреземана оказалась для них слишком пресной и скучной. Немцы не созданы для размеренной жизни, у них просто не хватает воображения, чтобы заполнить ее.
— Разве плохо жить спокойно? Мы так много страдали от этой
— А какие вещи важны для вас, Макс? — заинтересованно спросил Линднер.
Молодой фотограф растерялся.
— Я не знаю… На данный момент, наверное, работа. Когда утром я беру фотокамеру и отправляюсь на поиски приключений. Звучит, конечно, претенциозно, но я словно выслеживаю что-то, возможно, выслеживаю какую-то форму правды. И потом есть еще любовь, — добавил он после паузы. — О ней тоже не стоит забывать.
— Это так, — сказал Линднер тоном мечтателя. — Вы еще молодой человек, умный и интересный. Художник со своим внутренним миром. Настоящая индивидуальность, как Сара или я. Вот уже некоторое время мне кажется, что мы все принадлежим к одному и тому же элитному типу мышления. Когда я изучаю наших соотечественников, понимаю, что большинство немцев могут существовать только в рамках некоего коллектива. Мы потеряли более миллиона ста тысяч человек убитыми на войне, не считая четырех миллионов людей с искалеченными судьбами. Разрушены семьи, потерян смысл существования, но война давала немцам порыв, энтузиазм. С тех пор как наступил мир, многие словно осиротели. У них нет идеала, они скучают по нему. И они не нашли ничего лучшего, чем упрекать за недальновидность тех, кто подписал мирный договор. Боюсь, как бы рано или поздно не нашелся некий лидер, который предложит немцам переписать историю.
Не понимая точно, куда клонит Линднер, Макс вспомнил сестру. «С ним мне не скучно…» — ответила ему Мариетта, когда он спросил, что она нашла в ужасном выскочке, ставшем ее законным супругом.
Теперь она блистала на светских приемах, не считая денег, принимала гостей по нескольку раз в месяц на вилле, которая находилась недалеко от виллы Линднеров. В глазах всех она была элегантной и фантастической супругой могущественного человека, который не скрывал своих политических и антисемитских взглядов.
— Что заставляет вас так думать? — спросил Макс.
— Избрание маршала Гинденбурга президентом — это уже предупреждение. Этот влиятельный старик представляет темные силы, которые, словно черви, копошатся в своей злобе. Он убежденный монархист и солдафон. Это серьезная угроза республиканскому строю, которого он никогда не принимал. Не забывайте, как именно он вернул себе пошатнувшуюся в девятнадцатом году репутацию. Тем, что бросил в массы идею «удара кинжала в спину»! Увы, наша страна — это республика без республиканцев. Коммунисты хотят республику, лишенную своей сути, правые националисты
Линднер промокнул лоб платком и улыбнулся. Из уважения Макс позволил ему продолжить.
— Недавно я прочитал книгу, которую надо брать в руки только в перчатках, настолько она пропитана ненавистью и фанатизмом. Некогда запрещенная национал-социалистическая партия в феврале снова стала легальной, вот я и решил посмотреть, что пишет ее несчастный агитатор, некий Адольф Гитлер. Его приговорили к пяти годам тюрьмы, но уже через несколько месяцев он снова оказался на свободе. Его книга особенно страшна для тех, кто умеет читать между строк.
— Не верите же вы в самом деле, что этот тип пользуется хоть каким-то влиянием? Немцы не могут доверять такому гротескному персонажу. Это бывший австрийский ефрейтор с клоунскими замашками.
Линднер откинул голову. Пробивающееся сквозь листву солнце осветило его лицо.
— Он решил завоевать нашу республику собственными средствами, не пытаясь захватить ее силой. Ни он, ни его приспешники не скрывают этого. Один из моих друзей слышал его выступление в Мюнхене три года назад и считает, что это очень талантливый демагог и оратор. Как когда-то говорили греки? «Хорошо подвешенный язык — это и талант, и оружие».
— Не спорю, но греки были демократами.
— Этого не скажешь о маленьком ефрейторе в штанишках из баварской кожи, — улыбнулся Линднер. — Я люблю свою страну, Макс. Мой единственный сын был награжден Железным крестом и погиб в бою. Можно любить свою страну, даже зная о ее слабостях. Надеюсь, я ошибаюсь. Надеюсь, что Германия одолеет всех старых демонов и наша молодая демократия повзрослеет. Но не все люди, которые кидают бюллетени в избирательные урны, думают так, как я или вы. То, что произошло на прошлых выборах, беспокоит меня.
— Идите есть! — позвала Сара с террасы, сложив руки рупором. — Быстрее, я умираю с голоду!
— Вперед, труба зовет, мой дорогой Макс, — сказал Линднер, стараясь выбраться из шезлонга. — Не будем портить такой прекрасный день мрачными мыслями. Сара рассердится.
Макс поднялся сам и помог встать старику.
— Спасибо, малыш. Постарел я, как видишь. Может, в этом и причина такого пессимизма.
Пока они шли к вилле, Саул Линднер по-дружески держал руку на плече своего молодого спутника.
Сидя за рулем открытого «тальбота», Мариетта Айзеншахт быстро ехала по Унтер ден Линден. Шофер сидел на месте пассажира. Несмотря на то что муж не очень приветствовал женщин за рулем, тем более что ее манера вождения была довольно беспечной, Мариетта отказывалась повиноваться, заставив шофера дать честное слово, что он не выдаст ее. Сжав губы, шофер крепко держался за поручень дверцы, смотря на возвышающиеся впереди дорические колонны Бранденбургских ворот, увенчанные статуей Победы и четверкой коней.