Твоя К.
Шрифт:
Ксения бежала на улицу Монтень, придерживая рукой шляпку. Запыхавшись, она подбежала к зданию швейного дома «Китмир», прошла по проходу с висящей над ним эмблемой из золотистых букв, который вел во внутренний двор здания, и стала подниматься по лестнице. Она опаздывала уже на пятнадцать минут. Заведующая мастерской не преминет сделать ей замечание. На этаже двое посыльных терлись возле кабинета великой княгини Марии Павловны. Новая партия коробок стояла возле стены: разноцветный бисер, металлические блестки, кругляшки, украшения из перламутра и зеркал, кружева, тесьма, медные и алюминиевые нитки… Наклонив голову, девушка накинула белый халатик и
25
Французский политик (1872–1957), трижды становившийся премьер-министром.
В мастерских царило возбуждение. Пятьдесят вышивальщиц работали без отдыха, так как великая княгиня решила принять участие в Выставке декоративного искусства. Благодаря Жанне Ланвэн, президенту и единственной женщине в составе главного жюри, швейному мастерству уделялось особое внимание. Узнав, что представители СССР заказали целый павильон для показа советского искусства, Мария Павловна присоединилась к другим швейным домам, которые принимали участие в выставке. Это был вопрос чести. Потомки Романовых хотели показать широкой общественности талант русских эмигрантов.
Ксения осмотрела платье из шелка и креп-жоржета, висевшее на манекене. На блестящих серых и черных цехинах мерцали несколько разноцветных пятен, которые напоминали фейерверк. Она решила закончить с блестящей бахромой, такой любимой поклонницами чарльстона, но до некоторых пор не пользующейся славой в их швейном доме.
— Мадемуазель Ксения, — позвала заведующая в маленьких очках в золотой оправе, — мне кажется, что сегодня вы опоздали. Ваша работа должна быть доставлена клиентке после полудня. Она желает надеть платье уже этим вечером.
— Можно подумать, что у нее нет дюжины других, — пробормотала молодая женщина.
— Вы что-то сказали?
— Ничего, мадам. Все будет сделано вовремя.
— Очень на это рассчитываю, — сурово глянув, произнесла заведующая. — Последние несколько дней вы кажетесь рассеянной. Пора взять себя в руки.
Ксения скрипнула зубами. Что она могла на это ответить? Что последнее время совсем не спала из-за поведения сестры? Что устала? Что у нее плохое настроение и она хочет, чтобы все оставили ее в покое? Объяснения ни к чему не приведут. Здесь ни у кого не было легкой жизни, как не было и времени жаловаться друг другу на проблемы.
Она наклонилась над работой. Надо было вышивать осторожно, стежок за стежком, чтобы не нарушить легкую ткань. Время от времени она колола иглой пальцы. Монотонные повторяющиеся движения причиняли боль в плече.
Со свернутыми кальками в руке зал пересекла дизайнер. В соседней комнате, не прерываясь, звонил телефон. Несмотря на ссору с Габриель Шанель, требующей эксклюзивный контракт, «Китмир» пользовался благоприятной ситуацией
Отдавшись полностью работе, женщины шили молча, только изредка перешептываясь, но Ксения не принимала в этом участия.
На улице стояла настоящая весна. Каждый раз, когда девушка поднималась, чтобы приметать бахрому к платью, она с завистью смотрела на голубое небо. Ксении, узнице четырех стен, казалось, что она задыхается, и она ненавидела эти приступы ностальгии, которые обычно накатывались на нее во время работы. Но как не мечтать о гардеробе матери? Графиня Осолина была клиенткой как самых знаменитых парижских кутюрье, так и единственной профессиональной стилистки России, знаменитой Надежды Ламановой, чьи наряды своим совершенством восхищали императорский двор. Теперь ее дочери суждено было узнать обратную сторону всей этой пышности.
Спустя несколько часов звонок оповестил о том, что настало время обеденного перерыва. Гул голосов прокатился по помещениям. Вышивальщицы спешили по лестнице, цокая каблуками на ступеньках. Облегченно вздохнув, Ксения сняла халат и повесила его на спинку стула.
— Все закончили? — спросила заведующая.
— Да, мадам.
— Дайте-ка взглянуть, — потребовала та, оценивая работу. — Что ж неплохо, неплохо. Кроме этого места, видите? Надо перешить эти две строчки. А то они вышли несимметричными. Обедайте быстрее. Платье должно быть готовым ровно к двум часам.
Ксения подняла глаза к небу. Как бы там ни было, она и не собиралась долго есть. Нянюшка приготовила ей с собой кусок ветчины, несколько огурчиков и бисквитное пирожное. При хорошей погоде она любила сидеть на скамейке в одном из садов, окружающих Гранд-Пале, но теперь из-за выставки весь квартал был перевернут вверх дном. Проходя возле кабинета великой княгини, она столкнулась со спешащим мужчиной.
— Прошу прощения, мадемуазель, — сказал он, оглядев ее с головы до ног.
Было что-то настораживающее в этом взгляде и остром запахе одеколона. Мужчина маленького роста — Ксения была выше его на целую голову — был упитан, одет в хорошо скроенную тройку, на которой красовалась васильковая бутоньерка. Накрахмаленный воротник подпирал его второй подбородок. У него были густые волосы, сквозь которые, однако, уже просвечивали свежие залысины, и тонкие закрученные усики над губой. В руке незнакомец держал тросточку с ручкой из слоновой кости.
Недовольная возникшим на пути препятствием, Ксения извинилась и быстро обошла мужчину, не желая терять времени, которого и так было мало. Но едва она вышла в коридор, как незнакомец закричал:
— Это она, Ваше Высочество! Кажется, я все-таки нашел ее! Наконец-то! Спасибо тебе, Боже. Я уже и не надеялся.
Ксения повернулась, спрашивая себя, что имеет в виду этот смешной человечек. В дверях появилась Мария Павловна. На великой княгине было элегантно скроенное темно-серое платье, строгость которого несколько скрашивалась жемчужным ожерельем. Ее взгляд, в котором всегда угадывалась печаль, устремился на Ксению.
— Здравствуйте, Ксения Федоровна.
— Ваше Высочество!
— Без всякого сомнения, она именно та, что мне нужна! — воскликнул странный субъект. — У нее превосходные размеры, я в этом уверен. Мадемуазель, вы нужны мне! Немедленно! Идемте со мной, это вопрос жизни и смерти, не так ли, Ваше Высочество? Я не преувеличиваю, вам это прекрасно известно. Дайте мне ее, одолжите, и я буду вечным вашим должником.
— Я вам не вещь, месье, — заметила Ксения, рассерженная этим смешным волнением.