Тун. Лето в розовом городе
Шрифт:
Глава 8
Я почти справилась со слезами, когда в дверь туалета забарабанили.
– Мари, открой! Это мы!
Спешно вытирая щеки и поправляя волосы, я вскочила с опущенной крышки унитаза и потянулась к замку.
– Что ты разнылась? – Оксана пропустила подругу, заперла дверь и вытащила из бюстгальтера пакетик. – Пора веселиться! – потрясла она добычей перед моим носом.
Я знала, зачем они пришли, но мне все равно стало не по себе при виде содержимого
– Давай!
Но я даже не шелохнулась при виде свернутой купюры, которую протягивала мне Оксана. Отец должен был приехать. Он обещал!
– Не могу.
– Перестань, твоего папочки тут нет!
– Я же говорила, она струсит! – фыркнула вторая, Юля.
Кого я обманываю? Его здесь нет. Слезы опять обожгли глаза. Я хотела разозлить его. Напомнить о матери, которая когда-то отняла меня у него, чтобы причинить ему боль, а наигравшись, бросила к его ногам. Я хотела забыться, чтобы мысли о них исчезли хоть ненадолго…
Глава 9
– Кароха мерела? [7] – Звонкий голос ворвался в уши.
Я увидела каштановые хвостики Назени, они свисали с кровати и почти касались паркета. Бросив брату пару фраз, девочка оказалась возле моих торчащих ног. Она провела прядью волос по собственной ноге и тут же заглушила смех ладонями. Я зажмурилась, понимая, что меня ждет, и готовясь к худшему, но тут дверь открылась, и грозный голос матери заставил детей с визгами и жутким топотом выбежать из комнаты.
7
Может, она умерла?
Повезло! Первая атака за двадцать шесть дней. Я прислушалась. Седа вывела детей, и в квартире вновь стало тихо. Чуть позже раздались голоса из гостиной – бабушка включила свой любимый сериал. Надолго ее не хватало – я не раз слышала размеренный храп, сопровождавший почти всю серию.
А что, если выбраться из квартиры? Входную дверь запирали только на ночь, мне требовалось преодолеть всего три метра. Стараясь не шуметь, я достала из шкафа белую майку, джинсы и кеды. С отвращением окинула взглядом увиденную в отражении небольшого дверного зеркала сантиметровую поросль на своей голове. Следы от аварии остались в прошлом и больше не беспокоили, чего нельзя было сказать о душевных шрамах.
После каждого шага я замирала: не услышала ли бабушка предательский скрип половиц? Сердце стучало, как взбесившийся метроном, но отступать было поздно. И я выпорхнула из клетки. Я преодолевала этаж за этажом, перебирая ладонями холодные перила. Мне даже стало казаться, что жара на улице – плод моего воображения, пока я не распахнула дверь. Горячая волна захлестнула меня, обжигая веки и затылок. Я жмурилась и чихала – так я, как и отец, всегда реагировала на яркий свет.
На улице не было ни души. Лето. Каникулы. Пустая детская площадка. Даже моторы машин вели себя тише. Я пошла вдоль дороги, и уже через пару минут стало ясно, почему все спрятались. Мои джинсы прилипли к ногам,
Поднявшись, я заметила на обочине фонтанчик высотой мне по пояс. Какой-то пожилой человек ненадолго склонился над ним, а потом направился к овощному магазину, располагавшемуся неподалеку. Помедлив немного, я подошла к фонтану. Холодная вода вмиг привела меня в чувство, растеклась по телу, придав сил. Проходя мимо магазина, я увидела, как старик раскладывал фрукты и напевал себе под нос такую знакомую песню. Словно мне ее пели когда-то:
Тегвеи ахпюрин…Каротац пах джрин.Линеи хандерум,Мер канач маргерум…– Простите!
Мы оба вздрогнули от моего голоса. Я не разговаривала двадцать шесть дней! Он повернулся ко мне и вопросительно поднял брови.
– Вы знаете русский?
Старик добродушно усмехнулся, и лучики в уголках его светло-зеленых глаз оживили немолодое лицо.
– Конечно. Наше поколение – все знают. – Его бархатный голос с легким акцентом заполнил небольшое пространство, в котором витали свежие запахи овощей и фруктов. – К тому же я двадцать лет жил в Сургуте.
– И вернулись? – Добровольный переезд казался мне чем-то невероятным.
– Приходит возраст, когда понимаешь, что дом у тебя один и ни хорошая работа, ни деньги его не заменят. И тогда твой выбор становится твоим счастьем… – Он замолчал, позволив себе паузу, в которую вместилась вся его жизнь. – Но тебе еще рано думать об этом. Это я, старый дурак, оставил жизнь позади! Тебя послали что-то купить?
– Нет… – Я уставилась в пол. – Мне понравилась ваша песня. Как она называется?
– А-а-а, вот оно что! «Трчеи мтков тун», ахчик-джан [8] .
8
«Улететь бы мыслями домой», девочка.
– Спасибо, простите, что побеспокоила. – Я попятилась к двери.
– Будешь абрикос?
Мое лицо стало красным. Казалось, мои пылающие щеки раскалили воздух еще сильнее.
– Мне… Я деньги забыла!
Как стыдно… Я похожа на оборванку? Конечно, похожа.
– Ты позволишь мне тебя угостить? – На его раскрытой ладони лежал поцелованный солнцем подарок.
Я мешкала. Но его улыбка перевесила мои сомнения.
– Щедрость вас погубит, – попыталась я пошутить, осторожно взяв абрикос.
– Э-э-э, я не так прост, как стар! – Старик словно скинул лет тридцать. – Знаешь, какой плюс у старости?
Я пожала плечами.
– Легче знакомиться с красивыми девушками! Вот зря смеешься! Вы не видите, но у стариков молодость прячется в душе!
Я вертела в руках подарок. Мне казалось, что я украла его у другой, более достойной внимания этого человека. Старик разложил оставшиеся абрикосы и убрал пустой ящик, напевая себе под нос ту же песню.
– А о чем она? – спросила я.