Туманы Эвернесса
Шрифт:
Моряки начали отстегиваться.
— Сейчас здесь будет жарко! — сказал один из них. — Кое-что сорвалось с привязи!
— Слышишь? Включились пенные огнетушители.
Красный свет просочился через открывшийся люк. Офицеры вылетели наружу, по дороге выкрикивая приказы. Ворон, старавшийся любой ценой сохранять спокойствие, обнаружил, что его несет вперед толпа моряков, бегущих на свои места по аварийному расписанию.
Несколькими мгновениями позже он с удивлением обнаружил себя в гигантском ангаре под верхней палубой. Над головой зияли огромные проломы, открывая небо; перекрученные металлические платы торчали из зазубренных обломанных
По неповрежденной винтовой лестнице Ворон выбрался на главную палубу.
Все самолеты, стоявшие на палубе, исчезли, за исключением одного, разбитого и наполовину висевшего над краем, чей хвостовой крюк зацеплялся за трос. Палуба была объята пламенем.
Недалеко от корабля по темным волнам плавали обломки кораблей и горы бледно сияющего льда. На горизонте стояли семь башен Ахерона, более темные, чем ночные облака, клубившие за ними. Расправив крылья, ангелы и архангелы зла стояли на верхушках айсбергов и приветствовали башни мечами и кнутами. Океан кипел от тысяч извивающихся созданий, змей и морских драконов, многоруких кракенов, трехголовых химер и прекрасных злых русалок. Ангелы не обращали внимания на спасательные лодки и пытающихся спастись людей, но Ворон слышал слабые крики, когда игривые русалки утаскивали моряков из лодок, или их переворачивали морские черти.
В воздух поднимался триумфальный гимн, прекрасная сверхчеловеческая музыка. Темные фигуры, с факелами и обнаженными мечами в руках, взлетели с волн и выстроились двойной линией, ведущей к последним, самым большим закрытым воротам темной цитадели, находившимся между башнями Несправедливость и Бесчеловечность.
Ворон резко повернулся, увидел Пендрагона, Лемюэля и Питера, стоявших около Азраила на взлетно-посадочной полосе, и поспешил к ним. Сцена освещалась розовым светом, лившимся из-под материи, накрывавшей Чашу, плававшую в воздухе перед Лемюэлем.
— …Вторая волна бомбардировщиков будет здесь через пять минут, — продолжал говорить Пендрагон. — Ядерный удар через десять. И вы говорите мне, что мы должны потерпеть поражение? Должны?
— Это рука Судьбы, Сеньор, — ответил Азраил. — Руки смертных не могут восторжествовать над ней.
Вам Дам стоял рядом, и он тут же сказал, что вторая волна, поднявшая с авианосцев Рузвельт и Вашингтон, состоит из дюжины эскадрилий, намного больше того, что сейчас находится в воздухе, и это подкрепление включает в себя системы борьбы с подлодками, которые могут уничтожить стаи кракенов.
Морской офицер, стоявший рядом с Пендрагоном, заметил:
— Это так, сэр, но тем парням, которые сейчас в воздухе, некуда приземляться. И мы сейчас совершенно неспособны защитить себя от радиации. Даже пожар мы не можем потушить. Все идет не так! Отказали системы, которые не ломались никогда. Быть может мы под каким-то заклятьем? Или это судьба! Пожар…
Ворон видел, как вода уходит в большую дыру в палубе, освещенную пожарами, бушующими внутри корабля. Для него все это выглядело как знак судьбы.
— Ваше мнение, Мистер Уэйлок? — поинтересовался Пендрагон.
Ответили оба.
— Нам не сдержать это мистическое мумбо-юмбо, — сказал Питер, — и это вообще не боевой корабль: на нем нет орудий настоящего калибра. Нам нужно как можно скорее драпать отсюда и надеяться, что мы
— Всю силу, которую они бросили против нас, — сказал Лемюэль, — можно отразить, используя древние талисманы; но только не ее силу. Если и существует талисман против нее, я не знаю, что это такое. Наша магия бессильна. У нас нет оружия против судьбы.
И тут заговорил другой голос, каждое слово прозвучало отчетливо и звонко, легко, быстро и уверенно, как если бы говорящий не знал ни сомнений, ни колебаний. Голос был очень глубок, как голос Ворона, в его низких глубоких нотах трепетала беспокойная радость. Он вообще не походил на голос человека.
— Нет никакой судьбы, потому что на человека невозможно надеть оковы.
Ворон резко повернулся, за ним все остальные.
На палубе стоял золотой титан, не меньше шестидесяти футов в высоту — выше, чем обломки боевой рубки; его длинные черные волосы развевались и касались плеч, как если на них дул ветер, который не касался никого другого. Красный плащ вился вокруг его плеч, подпоясанный, впопыхах, куском длинной веревки, руки и ноги были обнажены.
Он стоял, качаясь на подушечках пальцев ног, как если бы в любой момент мог сорваться с места и, подгоняемый любопытством, умчаться в любом направлении. С понимающей улыбкой и блестящими глазами он смотрел на машины и оружие, оставшиеся на палубе. В его улыбке было что-то от улыбки учителя, который радуется успехам отличника, но была и глубокая радость; он улыбался, как если бы наслаждался долгожданной победой.
С одного из его запястий свисало несколько звеньев разорванных наручников.
А другой рукой он держал Галена Уэйлока, так же, как человек держит домашнего кота. В воздухе над головой титана птичкой веяла Венди, которая весело помахала всем рукой.
— Привет, ребята! Ворон, Папа, смотрите! Угадайте, что я нашла!
20
Последний Призыв Рога
Лемюэль, чьи глаза расширились от узнавания и почтения, стал похож на наполненного радостью ребенка, который получил игрушку, на которую уже не надеялся. В его глазах свернуло чуть ли не религиозное чувство, и он прошептал:
Упорством невозможность превозмочь; Терпеть, любить; и так желать блаженства, Что Солнце вспыхнет сквозь туман И обессилеет отрава, — Над этим образ твой, Титан! [105] Ты добр — в том твой небесный грех Иль преступленье: ты хотел Несчастьям положить предел, Чтоб разум осчастливил всех! [106]Морской офицер, стоявший рядом с Ван Дамом, спросил:
105
Перси Биши Шелли, «Освобожденный Прометей», перевод К. Бальмонта.
106
Джордж Байрон, «Прометей», Перевод В. Луговского.