Труба Иерихона
Шрифт:
Он выругался, пальцы сжались в кулаки. Сердце стучало часто и сильно. Вот еще снимки, словно рекламные: американская эскадра движется от одного континента к другому. Боевые самолеты вьются над авианосцами, как москиты над потеющим гиппопотамом, бензина не жалеют, вот эти арабские придурки и снабжают их нефтью, чтобы по ним же и выпускали крылатые ракеты… На снимках сделан акцент, смотрите: все солдаты сыты и довольны. Высокое жалованье, спецпайки, выслуга лет, а они только и делают, что играют в бильярд и дартс, слушают концерты прилетающих
Звякнул телефон. В надежде, что звонит Виолетта, он ринулся через комнату, сшибая мебель. Пальцы жадно цапнули трубку.
– Алло!
– Хорошо, – сказал игривый женский голос опытной сводни. – Чувствуется, что мужчина одинок и что ему остро нужна женщина… а то и не одна!
Дмитрий ощутил разочарование, спросил зло:
– А сколько у вас есть?
– Ну, если только для вас…
– Для меня, – пообещал Дмитрий, – никому больше не отдам.
– Тогда три, – сказала женщина. – Но сейчас они приводят себя в порядок, а завтра с утра будут к вашим услугам!
– Спасибо, – поблагодарил Дмитрий и положил трубку.
Подумал, что для случайно подслушавшего разговор может показаться странным: он лопается от избытка гормонов сейчас, а женщин откладывает на утро… К счастью, он вложил в «спасибо» достаточно сарказма, чтобы его можно было принять за ядовитый отказ.
Надеюсь, подумал он зло, эти девочки придут с хорошей косметикой. По крайней мере, понадобится хотя бы одна снайперская винтовка. Десантные автоматы и взрывчатку раздобыть проще.
Телефон звякнул снова. Он схватил трубку, крикнул «алло», в ответ раздался тихий смех, настолько близкий, словно крохотная Виолетта сидела за решеткой мембраны.
– У тебя трубка прикреплена к уху?
– У меня микрофон в ухе, – ответил он. – Ты где?
– У себя. Если хочешь…
– Еще бы! – вырвалось у него.
Она снова засмеялась тихо и таинственно:
– Я имела в виду поужинать у меня. На этот раз я сама распорядилась, что и как приготовить. Сколько можно жить на их стандартных наборах?
Он подумал, что на арабских стандартных наборах готов перебиваться всю жизнь, но смолчал, только подтвердил торопливо:
– Я тоже все… и это имел в виду.
– Тогда приезжай, – разрешила она. – А то завтра с утра я уезжаю на раскопки.
– Бегу! – крикнул он. – Ночи здесь ужас какие короткие!
Дверь открылась, едва он поднес палец к кнопке звонка. Виолетта стояла на пороге, кокетливо изогнувшись, в глазах смех, а полные губы приоткрыты в ожидании поцелуя.
Маечку она набросила на голое тело, она ее называла почему-то платьем. Это платье опускалось едва-едва ниже пояса. Он помнил, что ее трусики дразняще мелькали даже при ходьбе, а уж когда она садилась, всякий мог рассмотреть покрой как трусиков, так и вызывающе выпяченный лобок, выбившиеся из-под узкой полоски трусиков золотистые волоски.
–
– Я потрясен, – только и мог он вымолвить.
– Еще бы, – ответила она гордо, – я сама готовила!
Она отступила, он вступил через стену запахов в комнату и… ахнул. Стол был накрыт… сказать по-царски – ничего не сказать. При царях не умели готовить так восхитительно, ни одному царю не могли положить на стол свежие бананы и поставить кубок с римским вином, в котором плавают кубики льда.
В середине стола блестел, как лакированный, раздутый гусь. На коричневой корочке выступили мелкие капельки сока. Дмитрий представил, как отломит корочку, из гуся вырвется струйка сладкого пара, восхитительный аромат ударит в ноздри… Он шумно вздохнул, сглотнул слюну. Глаза не отрывались от гуся, только боковым зрением замечал приткнувшиеся к запеченной тушке коричневые комочки мелких птах, обжаренных в тесте, зелень, красные горки аджики, белые и красные тонкие ломтики дорогих рыб…
Виолетта уже возлегла на ложе. Маечку сняла и забросила за ненадобностью подальше, поглядывала хитро, с многообещающей улыбкой. Ее тело, покрытое едва заметным загаром, слегка блестело, тоже покрытое мелкими капельками пота. Грудь ее была безукоризненной формы, идеальные выпуклые чаши, увенчаны, как здесь говорят, бутонами красных роз, а оттопыренные ягодицы так и просятся в его жадные ладони…
Он ощутил, как дрогнули и непроизвольно сжались пальцы. Виолетта тихонько рассмеялась, полные алые губы приоткрылись. Она дразняще показала острый язычок. Он мелькнул между белых зубов, как язычок огня, Дмитрий чувствовал, как кровь сразу воспламенилась, понеслась по телу горячей волной, ударила в голову.
На миг в мозгу промелькнула странная картина. Почудилось, что уже переживал подобное, что вот так же самая прекрасная женщина протягивала к нему руки, обещала все блаженства, которые он только возжелает получить, стол прогибался под тяжестью обильных яств, а он, грязный и в рубище, в испуге отодвигается в глубь пещеры, глотает голодную слюну, старается не смотреть на голую женщину и в то же время не может оторвать от ее зовущего тела жадный взгляд…
Ах да, это было не с ним, это он вспомнил картину «Искушение святого Антония», где бедному голодному отшельнику-аскету являются в голодных видениях то голые пышные бабы, то накрытые столы!
Он шумно выдохнул воздух, сказал потрясенно:
– Ну, даешь…
– Нравится? – спросила она довольно. – Жрякай. А потом я тебя угощу кое-чем еще…
Она промурлыкала таким сладеньким голосом, что и без того горячая кровь вскипела, он готов был прыгнуть от порога на постель. В мозгу промелькнули постыдные картинки, кипящая кровь раздула гениталии.
Виолетта засмеялась счастливо:
– Вижу, вижу!.. Но пока не слопаешь все, в постель не пущу.
– А ты?
– Я уже поела. Стану я тебя дожидаться!.. Впрочем, за компанию…