Труба Иерихона
Шрифт:
Она перевела дух, вскинула бровки в искреннем удивлении:
– Хочешь спросить, что делает муж? Работает, как обычно, в страховой компании. Два месяца тому его повысили. Сейчас получает на двести долларов в неделю больше. У него хорошая работа, он не может ее оставить, чтобы ехать со мной… А у меня тоже хорошая работа. Так приятно, понимаешь, быть цивилизаторшей! Гасить их дурацкие споры, нести свет в дикарские души, не слыхавшие о Фрейде! У нас женщины давно перестали сидеть квочками возле работающих мужей. Мой контракт закончится через два месяца. По возвращении мы запланировали ребенка.
Он выпустил
И Тихий океан в придачу.
А меня, подумал он со сладкой дрожью в теле, ничего не отделяет. И можно многое придумать, многое решить, многое повернуть иначе.
– Виолетта, – сказал он с трудом, – ох, Виолетта…
– Что с тобой?
Дмитрий с трудом заставил себя слезть с великолепной постели. В огромном зеркале отразилась сухощавая мускулистая фигура. На чистой коже выступили крохотные капельки пота. Сейчас бы еще в одну руку виноградную гроздь, а в другую… в другую… что там было в другой у Диониса, бога пьянства и разгула? Пьянства и этого… как его, расслабления? Бога оттяжки, балдежа?
– Сегодня у меня встреча, – ответил он с усилием. – Черт…
– Во сколько? – спросила она деловито.
– В шесть… О, дьявол! Уже опаздываю.
– Одевайся, – предложила она, – а я пойду подгоню к подъезду машину.
Он испугался:
– Голая?
Она смешливо наморщила носик:
– А что, у меня плохая фигура? Ладно, для твоих пуританских взглядов уж оденусь. А ты можешь выпрыгнуть прямо из окна, так ближе. Ты в окна прыгать умеешь?
– И в окна, и через окна… Ух ты! Оставайся так, пока не приду!!!
Обнаженная, чистая, как рыбка, и свежая, как земляничка утром, она в грациозной позе стояла у окна в садик. Солнечные лучи пронизывали ее кожу по краям, она казалась окруженной розовым ореолом.
– Что? – переспросила она непонимающе. – Что ты… Ах вот ты о чем!..
Он слышал ее счастливый смех, когда кубарем скатывался по ступенькам. Машина стояла у подъезда.
Молчаливый погонщик верблюдов, которого Дмитрий тут же окрестил Магометом, вел его на окраину города. Дмитрий подозрительно посматривал в сгорбленную спину – какие только люди не работают на зарубежные спецслужбы, – но шел послушно: этот человек назвал пароль правильно.
Инстинктивно ожидал увидеть трущобы с плоскими крышами, услышать кричащих ишаков, собирался проталкиваться сквозь массу голопузых детишек на улице – насмотрелся в Душанбе, но здесь на окраине располагались такие дворцы, что он ощутил: действительно в центре города ютится едва ли не беднота. И хотя беднотой трудно назвать пузана, что занимает квартиру в шесть комнат, но здесь частные имения… Или виллы, как их все чаще зовут.
Высокий забор с ажурным рисунком, ни намека на живое, строгие геометрические узоры, телекамера слежения, массивные и вместе с тем словно бы воздушные ворота…
За забором простирается зеленое поле, словно бесконечная площадка для гольфа, а в глубине к синему небу устремился белоснежный дворец. На фоне чистого неба он выглядел как будто сотканный из пены, легкий и воздушный. Мавританский, почему-то мелькнуло в голове.
От ворот к дворцу повела прямая, как стрела, дорога, идеально
Араб бросил несколько слов в коммуникатор. Бесшумно и быстро поднялась дверь. Что поразило Дмитрия, что металлическая дверь наматывалась на железный штырь, словно полотно, однако бесшумно и плотно.
Размеры дворца впечатляли даже сейчас, когда преуспевающий бизнесмен мог выстроить хоть небоскреб, а на месте бедных лачуг местных жителей протянулись аккуратные коттеджи.
У дверей стояли крепкие парни в традиционной одежде бедуинов, но с современными десантными автоматами в крепких загорелых руках. Рослые, подтянутые, они именно стояли по обе стороны двери, а не сидели, играя в кости или уставившись в ящик.
Дмитрий увидел на их лицах жадную надежду, что он окажется диверсантом, и тогда они могут доказать свою нужность, преданность вождю племени. К тому же наверняка старшему из их огромного рода.
Дмитрий назвал пароль, постоял, пока телекамера сканировала его лицо. Один из стражей всмотрелся в экран, палец замедленно коснулся кнопки. Дверь медленно и торжественно отворилась.
Навстречу пахнуло пряными ароматами. Тысяча и одна ночь, подумал Дмитрий невольно.
За спиной голос произнес:
– Ждите здесь.
Дмитрий не двигался, здесь ценят спокойствие и выдержку. Мужчина должен встречать с неподвижным лицом и прямой спиной все, что уготовила судьба.
Минут через пять вверху послышались голоса. По широкой мраморной лестнице быстро спускался человек в белой одежде. Длинные полы почти касались ступеней, на голове белый бурнус, лицо смуглое, торчащие усы, белые зубы в сдержанной улыбке.
Следом двигались двое крепких бедуинов, но по знаку хозяина остановились на полдороге.
– Меня зовут аль-Касим, – сказал усач светлым голосом. – Я не знаю, откуда вы, но друзья просили принять вас, как брата.
Дмитрий дал себя обнять, проводник откланялся и неслышно ушел. Шейх обнял Дмитрия за плечи, рука твердая и горячая, лестница повела обоих наверх, а затем Дмитрий ошалело смотрел по сторонам, поражаясь великолепию залов, доспехов средневековых воинов в нишах стен.
У дальней двери, богато инкрустированной драгоценными породами дерева и самоцветами, стоял крепкий парень, резко контрастирующий с обстановкой современным десантным костюмом и ультрасовременным автоматом.
Шейх подвел Дмитрия ближе, парень с почтительным поклоном отворил перед ними дверь, ухитрившись не отвести автомат от груди гостя ни на миллиметр.
– Эта комната, – сказал шейх, усы приподнялись в горделивой улыбке, – уж точно не прослушивается.
– А остальные?
– Жучков нет, – объяснил шейх, – дважды в день все проверяется. Но теперь такая техника, что можно прослушать издали… Но только не здесь. Эта аппаратура влетела в три миллиона, но она того стоит.
Дмитрий осторожно опустился в мягкое кресло. Воздух в комнате свежий, чистый, с неуловимым запахом оазиса. Компьютер на столе, широкий плоский экран, даже клава самого последнего дизайна – шейх только в одежде придерживается традиций. Да еще, конечно же, ни на шаг от предписаний Корана.