Тридцать шестой

Виленский Саша

* * *

Я помотал головой, стряхивая наваждение, и с удивлением обнаружил, что мы сидим в каком-то кафе, на террасе, возвышающейся над морем. По променаду рядом с заведением чинно прогуливалась публика, любуясь мягким вечерним светом и наслаждаясь прохладой, перед которой отступила влажная курортная жара.

— Как-то это уж очень… — протянул я, а в голове до сих пор звучали крики воинов, хрип коней, оглушительные хлопки выстрелов. — Непонятно, что ли… Почему раввин, познавший каббалу до самых мельчайших подробностей, так глупо и самоубийственно повел себя? Почему он не мог

воспользоваться своим знанием, чтобы спасти людей, да и себя, наконец?

— Потому что это было бы неправильно. С его точки зрения. Вы же всегда поступаете только так, как сами считаете нужным. И ты — точно такой же. Я ж говорю: ищете божественный промысел, а поступаете по велению левой ноги.

На столике передо мной стоял длинный бокал с пивом, а Наташка по своему обыкновению ничего не пила и не ела, глядела куда-то вдаль и беспрерывно курила.

Сегодня на ней было какое-то скромненькое черное платье, простенькое такое, но мне еще в прошлой жизни Светка рассказывала, что чем проще выглядит платьишко, тем оно дороже стоит. Светка… Все мое житье до появления Наташи по-прежнему виделось мне каким-то ватным туманом, словно бы ненастоящим. Я помню, как учился в школе, как поступал в университет, влюблялся в девушек, лица которых слились в непонятный розовый поток, как где-то работал, что-то там такое делал… Странно. Помню, как познакомился со Светкой, помню свадьбу, отъезд из тогда еще Советского Союза. Все помню, но как будто не себя, а какого-то другого человека, с которым все это происходило. А ведь это происходило со мной. Я даже помню какие-то обрывки чувств в конкретные моменты, как из-за чего-то там нервничал, переживал, обрывки мыслей.

Как странно, что совсем недавно — ну, сравнительно недавно — я страдал и психовал из-за того, что эта зараза трахалась с волосатым средиземноморским красавчиком. Сейчас я думал об этом совершенно равнодушно, даже жалко было эту дуру. Ведь могло все сложиться иначе: и каталась бы сейчас как сыр в масле, получала бы то, о чем всю жизнь мечтала, покупала б себе простенькие платьишки за баснословные деньги, побрякушки с неотличимыми от стекляшек бриллиантами, — в общем, все то, чего она никак не могла получить со мной и из-за чего всю жизнь делала мне дырку в голове. Хотя, нет, не могла. Натаниэла ж сказала, что это они развели нас, что ей не положено.

Кстати, правильно она мне дырку в голове делала. Как выяснилось, зарабатывать нормальные деньги я не умею. На роду не написано. Я могу только получать что-то на халяву, от чего мне делается еще скучнее, а приложить усилия, чтобы добыть мамонта любимой женщине, я категорически не способен. Нынешнее мое времяпрепровождение напоминало жизнь какого-нибудь альфонса из французских романов XIX века, но при этом желания заняться делом я совершенно не испытывал. А посему смертельно скучал, не ощущая никаких угрызений совести.

Слава Всевышнему, и за Светку меня совесть не мучает. Волосатый обрезанный Ави теперь обманывает своих клиентов не просто так, а во имя высокой и благородной цели: чтобы его русская подруга могла на эти деньги купить себе цацку на шею или новые туфельки. Вот и хорошо. Все получили, что хотели.

Господи, неужели я ее до сих пор ревную? Или это так, чисто мужское «так не доставайся же ты никому»? Нет, не ревную, мне, по большому счету, все равно, я просто злюсь на нее:

мальчикам очень обидно, когда их обманывают. А так — дай им Бог здоровья и счастья: Ави не знаю, а Светка баба хорошая, пусть все будет у нее хорошо, честное слово. Хотя, сука, конечно.

Я хлебнул пива из запотевшего бокала и поморщился. Согрелось. Так бывает: стакан еще холодный, а напиток уже согрелся.

— Хочешь еще? — задумчиво спросила Натаниэла, глядя на море. Гуляющие по променаду на нее посматривали: больше, естественно, мужчины, но и женщины украдкой, как пишут в романах, «стреляли глазами».

— Нет, спасибо. Что-то на меня эта история с раввином подействовала, похоже, я в какой-то транс впал.

— Похоже. А вообще, дружок, — она решительно стряхнула пепел, — хватит тебе кукситься. Завтра же вызываем яхту и двигаемся в Европу, давненько не были. А то ты у меня совсем завял.

Я никак не мог уснуть. Ненавижу это состояние! Ворочаешься с боку на бок, представляя себе всякие картинки, но мозг отказывается отключиться, и ты все время в каком-то мутном опьянении, что ли, когда и хочется спать, и никак не уснуть. Потом надоедает ворочаться, встаешь и идешь искать себе занятие. А какое занятие может быть в три часа ночи? Смотреть телевизор, по которому показывают старый фильм на непонятном языке? Бесконечно шариться в Интернете — но и там все спят, кроме тех, кто по другую сторону земного шара? Да и глазам больно смотреть в монитор, глаза хотят спать. А спать — не уснуть. Иногда помогает теплое молоко, но где, черт побери, в президентском номере роскошного отеля достать в три часа ночи теплое молоко?! Вот выпивку — сколько угодно. Кстати, тоже неплохое снотворное, можно попробовать.

Я тихо оделся, стараясь не очень сильно греметь, и от нечего делать поперся в бар отеля. Выпивку, конечно, можно было взять из минибара или в номер заказать, но мне просто надо было куда-то пойти, туда, где были люди. Уж больно я сам себе надоел.

А в баре, как водится, жизнь била ключом: гремела музыка, стоял, несмотря на поздний час, дым коромыслом, подвыпившие немцы что-то орали, англичан можно было легко вычислить по красным лицам, остальные нации определялись плохо, зато были одинаково выпивши. В общем, весело.

Я протиснулся к стойке, взял свой любимый ром со спрайтом и принялся искать свободное место за столиком. Удивительно. Три часа ночи, а свободных мест практически нет. Так и остался стоять, как дурак, со своим ромом посреди бара. Идиотская ситуация.

— Идиотская ситуация, — раздался за моей спиной тихий голос. Мне даже показалось, что я ослышался, и я обернулся посмотреть, кто это. Неужели Наташка проснулась и поперлась за мной?

Нет, не Наташка. Женщина. Лет тридцати пяти. Симпатичная такая. Увидела, что я на нее смотрю, и улыбнулась в ответ.

— Приятно встретить соплеменницу в этом бедламе, — пытаясь перекричать шум, галантно сообщил я. — Вы из России?

— Да, — кивнула она. — А вы?

— Я из Израиля.

Она кивнула, мол, понятно. Я приподнял свой стакан:

— Ваше здоровье!

Она снова смущенно улыбнулась. Какой же я идиот все-таки. Выпивки у нее в руках не было: похоже, она не смогла пробиться к стойке через плотную разноязыкую толпу.

— Что будете пить?