Тридцать шестой
Шрифт:
— Ну что ж, если ты все так продумала. Выхода, я так понимаю, нет?
— Нет.
— Тогда — вперед. — Внутри все ухнуло, но ведь деваться и правда было некуда.
— Вот и славно. Марина! Анатолий! — позвала она. — Хватит отношения выяснять! Я вам там столик заказала в кафе на площади, сходите позавтракайте. Там вкусно. Когда еще выдастся случай позавтракать
Ну и кто б ей сказал: «Нет, не хорошо»? Женщина, которую я любил, села вместе с мужем в вапоретто, и катер, развернувшись, отвалился от борта, затарахтел в сторону площади, заполненной разноязыкой толпой. А мне уже совершенно не было страшно. Потому что внутри теперь колыхался яркий теплый свет, и я очень старался оставить его в себе до самого конца.
— Да никакой это не конец, — в последний раз встряла в мои мысли Натаниэла. — Это, братец, только начало.
Портал ItalPress, раздел Cronaca(«Новости»)
Смерть в Венеции
Необычайной силы взрыв на яхте таинственного русского олигарха, судя по всему, унес жизнь и самого богача, и его подруги. По счастливому стечению обстоятельств, их гости, также приехавшие из России, за несколько минут до взрыва отправились завтракать в кафе «Флориан» на площади Святого Марка.
По непонятной причине яхта взлетела на воздух. Взрыв был настолько мощным, что повредил несколько стоящих рядом судов и был хорошо виден тысячам туристов, собравшимся в этот час на площади.
Полиция подозревает, что на яхте незаконно перевозились взрывчатые вещества и что инцидент — это несчастный случай, произошедший при контрабандной перевозке. Возможно, таинственный русский олигарх был оружейным бароном и торговал оружием.
Расследование происшествия продолжается.
ЧАСТЬ III
«Ну что ж, начало так начало, пора так пора!» — подумал
Надо было торопиться. Свет был все ближе и ближе, но и двигаться становилось все труднее и труднее, стенки тоннеля то сжимались, задерживая меня, то расширялись, и тогда я мог пробираться хоть по миллиметру, но все вперед и вперед. Я раздвигал слизь, окружавшую меня и мешавшую выйти к свету, захлебывался кровью, но отступать было некуда, надо было хотя бы ползти. И я полз. Иногда сжимающиеся стены тоннеля буквально выталкивали меня навстречу свету, что становился все ярче и ярче, но порой приходилось самому искать опору и бороться с качавшимися мягкими стенами, преграждавшими путь и мешавшими двигаться дальше.
Там, на той стороне, куда, несмотря ни на что, мне нужно было добраться, ждало таинственное и неизведанное, было не страшно, было даже интересно, и я знал, что нужно, чтобы этот свет поглотил меня, слился с тем светом, что дрожал у меня внутри, принял меня в себя, сделал своей частичкой, которая мгновенно растворится в миллиардах таких же, как я.
И когда я смог наконец прорваться через все препоны, когда свет стал нестерпимо ярким, и я, разорвав последнюю завесу, отделявшую меня от той, другой жизни, вырвался из тоннеля, тогда меня, ослепшего от натуги, перепачканного в крови и слизи, подхватили чьи-то неприятно пахнувшие руки, подбросили вверх, и кто-то сильно ударил меня, так что я закричал от боли и обиды.
И вот тогда, отдающийся от стен эхом, прозвучал трубный глас:
— Поздравляю, мамочка! У вас мальчик!