Травник
Шрифт:
Назгул поднес бутылку к шлему, посмотрел на просвет, убрал под плащ.
— Надеюсь, что оно работает так же, как ты обещал, — сказал назгул.
— О, оно работает, — сказал Андрей.
Он надеялся, что, получив желаемое, страшная нежить сразу же покинет доверенную ему территорию, но верховный назгул и не думал уходить.
— И ты даже не спросишь, кого я выбрал для этого обмена? — поинтересовался он.
— Полагаю, это твое личное дело, — этим ответом Андрей чуть ли не гордился. По его мнению, сам Магистр бы ответил именно так.
У
Но играть роль Оберона оказалось куда сложнее.
Негромко всхлипнула сталь, Андрей ощутил легкое дуновение воздуха около своего лица. Он не уловил движения, наверное, моргнул в тот момент, когда моргульский клинок покинул ножны, и вот тонкое, длинное, слегка светящееся и исписанное незнакомыми рунами лезвие оказалось в опасной близости от графской шеи.
Ладони Андрея вспыхнули. Это был скорее, рефлекс, чем осознанное действие. Так Андрей реагировал на любую опасность.
— Ты не Оберон, — сказал назгул. — Ты выглядишь, как он, но двигаешься и говоришь иначе. И, кроме того, я чувствую исходящие от тебя эманации страха, а Оберон меня не боялся. Кто ты? И где Первый Игрок?
— Я могу все объяснить, — сказал Андрей.
— И поскорее.
Запасной план у него отсутствовал. Инструкции Магистра были просты. «Вот флакон, придет назгул, отдаешь ему и пусть валит на все четыре стороны».
Но назгул почему-то не свалил, и теперь Андрею придется объясняться с одной из самых могущественных злобных сущностей этого мира.
— Дело в том, что…
— Дело в том, что присутствие здесь этого молодого человека в облике Оберона и есть лучшее доказательство эффективности обещанного тебе эликсира, о великий, — промурлыкала банши, плавно выплывая из стены. — Они оба приняли это снадобье и поменялись местами.
— Пожалуй, это было излишне, — сказал назгул. — Оберону я поверил бы и на слово. А где он сам?
— Он ушел, дабы сделать то, что сам этот молодой человек сделать не в состоянии, — беспощадно объяснила банши.
— Он молод, может быть, он еще научится, — сказал назгул, убирая клинок от графской шеи. — Убери уже свое пламя, юноша, а то еще устроишь здесь пожар, и Оберон по возвращении будет недоволен.
— А, да, конечно, — Андрей спешно погасил огонь.
— Против меня это бы тебе все равно не помогло, — сказал назгул. — Меня не дано убить смертному мужу.
— Э… хорошо, — сказал Андрей.
Чем больше Андрей узнавал об этом странном мире, тем более страшным он ему казался. Его предупреждали о визите назгула, но знать о существовании зла и стоять с этим самым злом лицом к лицу, ощущая холодную сталь совсем недалеко от своей сонной
И ведь в этом безумии живут и обычные люди, подумал Андрей. И, судя по тому немногому, что ему довелось увидеть, живут они не хуже, чем те же крепостные в родном мире Андрея.
Он вспомнил, что Магистр говорил ему о балансе. На каждого темного властелина находится свой герой с зачарованным мечом, и здесь это не общие рассуждения и не пустые слова. Здесь это правила игры, и, несмотря на всю ее жестокость, она все равно более справедлива чем то, что творили князь Грозовой и ему подобные в родном мире Андрея.
— Когда Оберон вернется? — спросил назгул.
— Примерно через две недели, — сказал Андрей. — Уже чуть меньше.
— Пожалуй, я навещу его в своем новом облике. Это может быть любопытно, — он повернулся к банши. — Не хочешь ли ты присоединиться к моей армии, о дева? Подоспел новый выводок виверн, и я решил усилить мобильное боевое крыло.
— Нет, спасибо, — вежливо сказала банши. — Подозреваю, что мне не идут черные доспехи. Кроме того, разве ты не планировал заниматься в отпуске чем-то другим?
— Отпуска рано или поздно заканчиваются, — сказал назгул. — Зима близко.
— Это фраза из другой линейки квестов, — заметила банши.
— Что не делает ее менее справедливой, — сказал назгул. — Сколь бы теплым и ласковым ни казался тебе этот летний вечер, ты всегда должен помнить, что зима близко. Оберон понимает это, как никто другой.
Магистр перестарался.
Он бросал на меткость, так, как сделал бы это в мирах Системы, не приняв поправки на местные реалии. Разумеется, это был бросок не в полную силу, так сложнее было бы контролировать точность попадания, но эффект все равно получился не совсем такой, какого он ожидал.
Утяжеленная грязью и камнями рукавица угодила старому князю прямо в лицо. Что-то хрустнуло, его голова дернулась и откинулась назад, изо рта посыпались выбитые зубы, старческие и желтые, из носа хлынула кровь. Князь захрипел, конвульсивно дернул ногами, выгнулся в дугу, а потом обмяк.
Все присутствующие застыли, не понимая, что происходит, и не зная, что делать. Только гвардейцы, стоявшие позади Магистра, наставили на него свои молниеметы.
— Какое-то неловкое молчание, — заметил Магистр. — Это был вызов на поединок, если кто не понял.
После этих его слов в комнате снова повисла гробовая тишина. Один из возрастных мужчин, тот самый, которого Магистр поначалу принял за самого князя, подошел к старику, приложил руку к его шее, потом — ухо к губам.
— Старый хрыч мертв, — сообщил он. — Похоже, сломаны шейные позвонки.
Присутствующие продолжали молчать, видимо, сразу не сообразив, как положено реагировать на подобные заявления.
— Похоже, пришло мое время, — сказал возрастной мужчина, снимая с шеи покойного тяжелую княжескую цепь и вешая ее на свою собственную шею. — Теперь я — князь Грозовой.