Товарищ генерал
Шрифт:
Раздался приглушенный грохот, тамк запылал, другие стали поворачивать. Вслед за Климовым Володя вбежал в первую траншею. Комиссар, в плащ-накидке поверх шинели, из-под которой был виден расстегнутый воротник гимнастерки, тяжело дыша, весь как бы налившись какой-то страшной силой, подсаживал на бруствер бойцов.
Уже все бойцы были наверху, когда воздух прочертила огненная линия и рассыпалась каскадом брызг. Стреляя на ходу из пистолета, Володя во весь рост бежал за комиссаром, впереди бойцов, навстречу перебегавшим по степи и ло опушке
ГЛАВА ВТОРАЯ
Стемнело, когда младший лейтенант Шиков возвратился к своей колонне. Он проводил колонну на западный берег, а сам решил заночевать в санитарной части полка. Уже не говоря о том, что это было наиболее безопасное место, Шиков предвкушал все удобства такого ночлега. В санчасти можно было пофорсить перед медсестрами, пошутить с ними. К тому же у него был предлог: надо было устроить на ночлег связистку, ту, что ехала с ним на повозке и за все время пути не сказала ни слова.
Улавливая лишь внешнюю сторону поведения людей, Шиков принял устремленный в одну точку взгляд девушки как нарочитую попытку выразить к нему свое равнодушие. Он решил, что в са- нитарной части его спутница будет поражена вниманием, которым он там пользуется.
Он был ростовчанин. Его отец, в прошлом торговец скотом, занимал теперь скромную должность в областной конторе "Загот скот", Шиков-сын, с грехом пополам окончив семилетку, поступил в торговый техникум, а оттуда в управление делами мясо-молочный, началась война, Шиков некоторое время служил в военторге, затем был отправлен на фронт, здесь он устроился в дорожно-комендантское управление.
Сопровождая команды выздоравливающих в запасной полк 9-й армии, Шиков несколько раз попадал под бомбежки. Рассказывая об этом сослуживцам, он прибавлял и то, чего не было.
Сотрудницы пересыльного пункта с замиранием сердца слушали о баснословном количестве самолетов, бомбивших переправу, и о мужественном поведении Шикова.
Переправа была в самом деле опасным местом. Нередко там скапливалось много машин. Шиков в таких случаях под благовидным предлогом пережидал бомбежку в безопасном месте, он находил, что рисковать жизнью можно, если только риск оправдывался наградой или продвижением по службе.
Глубокая уверенность, что для того, чтобы занять видное положение в обществе, не требуется никаких знаний, а лишь случаи и знакомства, никогда не покидала Шикова-. Даже война не изменила его образа мыслей. Он не только не находил в себе чувства сострадания при виде человеческих несчастий, но даже не укорял себя за то, что не испытывал такого чувства. Более того — он глубоко верил, что и те люди, которые гозорят о сострадании, только притворяются.
Связистка была тоже ростовчанка. В 1941 году она училась в университете. Когда началась война, Зика пошла в военкомат и настояла, чтобы ее прин-яли на курсы военных связисток.
В дороге она думала о
Когда Зина еще училась на курсах, его уже аттестовали младшим лейтенантом и приняли во вновь созданный из активистов аэроклуба полк ночных бомбардировщиков «У-2».
Сидя в зеленой военной повозке рядом с незнакомым молодым офицером, Зина, неподвижно застыв в одной позе и устремив глаза в одну точку, представляла себе свою последнюю встречу с Петей.
Петя, войдя к ней, видимо, был рад, что застал ее одну. Он снял пилотку, смахнул со лба капли пота и остановился в нерешительности, теребя пальцами ремешок планшета. Зина обратила внимание, что в другой руке у него был большой сверток.
— Что это ты принес? — спросила она, стараясь отвлечь ого внимание от шелкового платочка, который она вышила ему на прощание и комкала в быстро отведенных назад руках.
— Да так… ребята просили… — смущекно проговорил он.
— Водка? — осуждающе спросила она, недовольно сдвинув брови.
— Нет, папиросы!.. Погляди, какие! — Он начал энергично разворачивать сверток, потом вдруг спохватился. Послышались гудки автомобиля. Петя взглянул на Зину, сделал несколько шагов к ней и, неловко поцеловав в щеку, побежал к машине.
Вспоминая эту встречу, Зина не могла отделаться от мысли, что главным ее огорчением в первый момент было не чувство разлуки с Петей, а то, что он забыл у нее сверток и она не отдала ему вышитый платок. Но теперь она уже всем сердцем чувствовала значение этого события в ее жизни и непрестанно возвращалась к нему в своих мыслях. В душе ее теплилась надежда, что рано или поздно она окажется с ним в одной части. Она рассчитывала на счастливый случай. Об этом она тоже думала в дороге.
Было уже совсем темно, когда Шиков и Зина подошли к одной из хат на окраине села, где размещалась санитарная часть полка.
— Сейчас я вас представлю! — покровительственно сказал Шиков. Начальник санитарной службы — близкий друг начальника узла связи, добавил он, желая дать понять, что от него зависит, оставят ли Зину при узле связи или пошлют на передовую.
Зина вошла в комнату, ярко освещенную настольной лампой.
За столом, покрытым чистой скатертью, сидел пожилой военврач в очках.
Шиков представил Зину. Начальник санитарной службы задал ей несколько вопросов. Она продолжала пребывать в том сгранном оцепенении, в котором была в дороге. И только на вопрос, желает ли она остаться при узле связи запасного полка, девушка широко раскрыла глаза и гневно сузила их, точно была оскорблена этим вопросом.
С удивлением посмотрев на нее, Шиков быстро поднялся и проводил Зину в соседнюю хату, где помещались медицинские сестры. Шиков весело их приветствовал, но, видимо, на этот раз его шутки не произвели желаемого впечатления. На всех лицах было выражение озабоченности и тревоги.