Товарищ генерал
Шрифт:
Володя хотел запомнить и то, как выглядело степное небо, подернутое тучами, и как раскачивались на ветру стебли неубранного подсолнуха, и как перебирала ногами лошадь.
Хотелось разгадать по спинам и походке бойцов не только их возраст, но и профессию, и склад мыслей, и то, что в настоящую минуту занимало каждого".
Неожиданно его внимание привлек автомобиль стоявший на развилке шоссе и грейдера. Невысокий генерал в кавказской бурке пристально окинув взглядом колонну, остановил повозку.
Щеголеватый младший лейтенант, проворно соскочив с повозки, вытянулся.
— Сопровождающий
младший лейтенант Шиков! — лихо отрапортовал он.
— Вы что? Мокрокурьем заболели? — укоризненно заметил генерал — Где ваше место? Кто ведет колонну? Вы ее или она вас?
Шиков повернулся на каблуках и рысцой побежал в голову колонны. Шагавшие в задних рядах бойцы остановились. Те, у кого были — подняты воротники, быстро опустили их. Связистка перевела взгляд на генерала. Ездовой деловито замер, натянув вожжи.
Володя Ильин тоже выпрямился, ожидая, что сейчас генерал обратится к нему. Он не мог отдать себе еще ясного отчета, чем этот человек ему понравился: генерал в кавказской бурке был хорошо скроен, его движения были сдержанны, быстро менялось только выражение лица. Вопреки ожиданиям Володи, генерал не заговорил с ним, а, как бы сфотографировав его взглядом, обратился к краснощекому бойцу с пушистыми бровями:
— Что такое мокрокурье, знаете?
— Никак нет! — отвечал боец.
— Мокрокурье — это когда человек зябнет… на мокрую курицу похож… ровно, внятнo, тaк, чтобы все слышали, объяснил генерал, — Какие, песни любите?.
– неожиданно спросил он молодой боец удивленно вскинул пушистые брови. Вдруг ктото ладно, сильно затянул:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой…
— Ну, вот это дело! — одобрил генерал.
Бойцы дружно подхватили припев. Генерал, проводив взглядом колонну, неторопливо направился к машине и, усаживаясь рядом с шофером, сказал:
— Давай, Миша, поторапливайся…
Оживленние, вызванное встречей с генералом долго не затихало в коленне.
— Харитонов! — с уважением сказал о проезжем генерале высокий пожилой сержант с ленточкой ранения, тяжело ступавший рядом с краснощеким молодым бойцом с пушистыми бровями. — Под Каховкой знаешь какие бои были? В ротах половина людей оставалась. Окопов не успели отрыть. Тут к нам Харитонов приехал. Командир и комиссар ему: "Хоть сейчас можем атаковать!"
А он им: "Это сырая храбрость!" И дает команду отойти на юг, потом на восток и обратно на север. Наши не сразу догадались, какой тут маневр. А что получилось? Две фашистские дивизии начали тузить друг дружку. Вот было смеху! Мы тем временем окопы в полный профиль отрыли, все огневые точки честь честью оборудовали и, как только противник подступил до нас, дали ему!
Да, вишь, ранило меня!..
Шагая по обочине дороги, Володя Ильин не заметил, как очутился в голове колонны, рядом с Шиковым. Щеголеватый младший лейтенант насколько минут шагал молча.
"Видел, как мне попало? Так будет — попадать и тебе! Но ты не обижайся… привыкай!" — прочел Володя во взгляде его плутовато-бойких глаз.
"Я знаю, о чем ты сейчас
И, посмотрев на небо, где из облаков вынырнул маленький квадратный самолет, Шиков развязно заговорил:
— "Фокке-вульф" на фронте называют «фокой». Виснет в воздухе, как коршун, только наблюдает. «Юнкерc» бомбит мосты, а по дорогам шалит «мессер». В прошлый раз «юнкерсы» бомбили село, я заскочил в хату, хозяйка — под кровать! Она у нее поставлена к окну с учетом траектории попадания осколков. Лежит, крестится. Одним словом — избавь, господь, от прямого попадания, а от осколков сама избавлюсь!
Шиков весело расхохотался.
По мере приближения к переправе речь Шикоаа делалась все напряженнее. Шагавшие а первой шеренге бойцы, каждый по-своему, выражали беспокойство. Все труднее было продвигаться колонне посреди выстроившихся справа и слева машин, покрытых намокшим брезентом. Наконец колонна уткнулась в тупик.
В густых сумерках расплывались очертания даже близких предметов. Шиков, отругиваясь, прокладывал себе путь и звал Володю следовать за ним. Так они дошли до переправы и остановились возле кордона. Несколько пограничников неистово бранились с напиравшими на них людьми.
Шиков что-то шепнул офицеру и, указав на Володю, быстро ступил на помост. Спустя несколько минут он и Володя уже двигались по настилу шаткого понтонного моста. На той стороне реки тоже образовалась пробка. В море машин, повозок, людей выделялась цепочка накрытых белыми чехлами пушек. На передках орудии сидели артиллеристы, а их спешившийся командир, пожилой приземистый майор, выслушивал торопливую речь офицера с эмблемой инженерных войск на петлицах. По лицу инженера струился пот.
— На хуторе, что в двадцати километрах отсюда, фашистские танки! волнуясь говорил инженер. — Передовые части отрезаны от тылов! Дерутся в полукольце!.. Я хоть и не имею приказа, спасаю это саперное имущество, указал он на покрытые брезентом машины. — А вы куда?
Приземистый майор-артиллерист медленно достал карту из планшета и предложил инженеру пройти в ближайшую хату. Володя с Шиковым последовали за ними.
Сначала Володя ничего не мог разобрать в плотносизом табачном дыму и копоти от чадившей снарядной гильзы, заменявшей лампу, атем выделилась беленая плита, на которой кипел чайник сушились сапоги и портянки. Вдоль стен на деревянных скамейках сидели связные, а за столом, у занавешенного плащ-палаткой окна, о чем-то совещались командиры.
Было такое впечатление, что эти люди и не подозревают, что делается за стенами хаты.
В центре выделялся круглолицый пехотный подполковник. Некоторое время он как бы не замечал вошедших.
— У вас что, товарищ инженер? — обратился он к военному инженеру, который вместе с приземистым артиллеристом остановился в глубине горницы.
— Военный инженер соседней с вами армии Булатников! — отрекомендовался инженер, — Мне надо видеть начальника гарнизона.
— Я — начальник! — опустив веки, сказал подполковник.
— Если не ошибаюсь, в этом селе стоял ваш армейский запасной полк.