Товарищ генерал

Колосов Марк

Теперь, попав в плен, он был крайне удивлен, что вся жизнь как-то повернулась по-другому и в ней происходит нечто такое, чего он понять не мог. Одно чувствовал Шиков: у него теперь больше преимуществ, чем у сына директора треста. Тому не отделаться от того, что его отец был депутатом городского Совета.

А он, Шиков, состоял как бы из двух половинок. Каждая могла жить при любом строе.

Все эти мысли проносились в голове Шикова с невероятной быстротой. Скорее, он ощущал это всем своим существом, нежели сознавал. В настоящую минуту его занимал вопрос: как

действовать сейчас? Вариантов было так много, что он не мог остановиться ни на одном из них и, как всегда в таких случаях, предпочел плыть по течению.

Припомнив несколько немецких слов, он дал понять, что имеет отношение к штабу фронта и направлялся по особому заданию в штаб армии генерала Харитонова. Слова эти, как ему показалось, были высказаны твердо и пренебрежительно.

Душевное состояние Шикова сделало скачок от страха к наглости, и он потребовал, чтобы его доставили к самому главному лицу.

* * *

Между тем немецкие рации уже передавали весть о том, что.

произошло в селе у переправы. Читая донесения, командующий 1-й танковой армией генерал Клейст. не мог определить причину неудачи. Истинную причину Клейст не мог определить, так как в донесениях не был упомянут дерзкий поступок русского пехотинца.

Поступок Карташова не соответствовал официальным представлениям, которые насаждались сверху донизу в немецкой армии о русских. Такой поступок не был предусмотрен немецким боевым уставом, и командир немецкого танкового полка, пытавшегося захватить переправу, понимал, что это обстоятельство не могло быть признано уважительной причиной невыполнения задачи.

Вот почему он, когда к нему был доставлен Шиков, спорил с другим офицером. Спор этот вовсе не касался Шикова. Спор шел о том, как официально объяснить невыполнение задачи.

Офицер настаивал, что нужно выдвинуть другую причину. При этом он искоса поглядывал на Шикова, соображая: может ли этот пленный показать, что у русских был не артиллерийский дивизион, а артиллерийский полк? Тогда, в соответствии с боевым уставом, прорваться к переправе было невозможно и отход был оправдан.

Искоса поглядывая на Шикова, немец думал: удастся ли ему внушить пленному такое показание? Этим объяснялось вежливое обращение офицера с Шиковым.

— Нам было известно, что в селе стоял запасной полк. В русском боевом уставе сказано, что у запасных полков нет артиллерии. Каким образом там оказался… артиллерийский полк?!

Хотя Шиков знал, что против немцев действовал один дивизион майора Усова, он, поняв намек, не моргнув глазом бодро произнес:

— Артиллерийский полк оказался случайно. Пушки переправлялись на левый берег, когда ваши танки были в двадцати километрах от переправы. Командир запасного полка задержал пушки!

Получив это донесение, генерал Клейст был не в духе. Всякие случайности в военном деле выводили его из себя. Из-за простой случайности его танки не прорвались к переправе.

"Но почему же все-таки в селе оказался артиллерийский полк?

Куда

он направлялся? В донесении сообщалось, что добровольно сдавшийся в плен русский офицер имеет отношение к штабу фронта".

Клейст решил лично допросить Шикова.

Когда Шиков вошел в кабинет Клейста, он увидел высокого худого старика с морщинистой и дряблой кожей, с неподвижным взглядом слегка выпученных глаз. Шиков пытался вспомнить: кого же этот немец напоминает ему? Вдруг он обрадованно улыбнулся. Он наконец установил сходство. Генерал был похож на филина.

Сходство с этой птицей придавала Клейсту манера садиться и вставать со своего кресла, хлопая себя по карманам кителя, словно он порывался взлететь.

Когда Шикову показалось, что генерал пригласил его занять место в кресле, Шиков совершенно освоился.

Усевшись поудобнее, он с любопытством осмотрел комнату.

На одной из стен торчали огромные рога невиданного животного, на другой висела карта, утыканная флажками.

Шиков инстинктивно потянулся к карте, пытаясь определить положение на фронтах.

Он был крайне удивлен, что после того, что с ним случилось, что он пережил, ничто на карте не изменилось: Москва и Ленинград оставались в прежнем положении.

Шиков было обрадовался этому и упрекнул себя за то, что, возможно, допустил оплошность в отношениях с немцами, но он быстро заглушил в себе это внезапное чувство недовольства собой.

Быстро оторвав взгляд от карты, Шиков как бы отмахнулся от нее, сказав себе: "Для меня это теперь не так важно. Об этом пусть думают те, кто находится за линией фронта. Им еще предстоит испытать то, что я испытал!"

В том, что черные флажки со временем распространятся на всю эту огромную карту, Шиков теперь не сомневался.

Неожиданно его мысли грубо прервали.

— Встать! — крикнул переводчик. — Генерал спрашивает вас, куда направлялся артиллерийский полк. Что думают о Клейсте русские, и в частности Харитонов? Имеются ли у русских виды на противотанковые средства и какие? Собирается ли штаб Южного фронта усилить Харитонова противотанковой артиллерией, когда и в каком количестве? С каким заданием направлялся офицер к Харитонову? Какие курит папиросы? Отвечать кратко и по мере возможности точно.

Выпалив всю эту пулеметную очередь, переводчик вонзился в Шикова взглядом, между тем как справа в него вперился такой же взгляд Клейста. Шиков вскочил и точно в таком же тоне, выпучив глаза, выпалил:

— Артиллерийский полк направлялся в тридцатую дивизию.

Русские о Клейсте ничего не думают, — бодро врал он.. — Они думают о себе, о своих семьях. Об этом им мешают думать танки Клейста. Харитонов считает Клейста выдающимся генералом. Он чувствует себя неважно, поскольку он командует пехотной армией, а генерал Клейст — танковой. У русских есть виды на противотанковую артиллерию, но это только виды. Мое задание состояло в том, чтобы заниматься пополнением. Я пополнял армию генерала Харитонова выздоравливающими бойцами. Свежими частями занимаются другие. Папиросы я курю «Казбек».