Тортоделка
Шрифт:
— Пошёл нахуй из моего дома! — вскипел не на шутку и устремился к дверям. Миша отступил за порог, с грустью наблюдая, как я захлопну перед его носом дверь.
Он же прав, сука! Ещё как прав! Долбанул несколько раз кулаком по входной двери. Выйти, догнать и разбить его мордой об забор? А за что?
Метнулся в гостиную. Досталось креслу, в котором любила сидеть Вика. Разносил его в щепки пока без сил не упал рядом. Зарылся в подушки и замер, понимая, что больше не услышу от неё эти лечебные слова "Я
В дверь позвонили. Уже знал кто это. Сам позвал её. Не хочу. Не сегодня. Открыл двери. Лика при марафете, вновь воспряла духом, улыбается. Как же тошно на неё смотреть.
— Нет, — покачал устало головой, преграждая ей вход. — Уходи.
— Но, — она в негодовании раскрыла рот. — Мы договорились…
— Иди к чёрту, Лика. Не сегодня, — и дверь так же захлопнулась перед ней.
Доплёлся до бара, налил коньяка. Опостылость давила под рёбрами. Давясь, употребил янтарную жижу и вернулся в спальню.
Пусто. Туалетный столик, тумба, шкафы, полочки в ванной — везде пусто. Больше нет её вещей, к которым так привык. Она ушла. Потому что сам того хотел.
Я снова один. Может и к лучшему? Не будет больше так больно.
ВИКА
Восставать из пепла оказалось не так просто. Первое время не понимала с чего начать. Поддержка была очень весомой — мама с сестрой, Таня с Антоном, Миша. Даже Савва впервые появился на пороге моей квартиры. Никто из них не спрашивал, как я переживаю разрыв, не советовал, как поступать дальше, не вынуждал решать брачные вопросы.
Лишь свекровь горько сетовала на сына.
— Я не знаю, что с ним делать Викуль, — обмакивая веки платком жаловалась Лариса Игоревна. — Очень боюсь за него. Он же горячая голова. Когда с Ликой был разрыв, он же, как с цепи тогда сорвался. Лез на рожон в клубах, приходил пьяный и избитый…
— А сейчас? — я верила в то, что истеричность в нём убавилась с годами.
— Сейчас он пьёт. И много. Разнёс половину дома. Спит в комнате отца. Меня гонит, твердя, что папа мёртв и мне теперь там больше делать нечего. Даже прислуга не выдерживает и жалуется на него, хочет получить расчёт. В Германа словно демон вселился. Может батюшку позвать?!
Внутри всё холодело и сжималось от услышанного. Гера мне никогда не будет безразличен, но то, что твориться сейчас с ним мне нельзя исправить. Он не позволит. Я сделаю лишь хуже.
— Лариса Игоревна, — тихо проронила я. — Вы же знаете своего сына. Если он ослеплён ненавистью к кому-то — это сложно исправить. В нём ещё живо случившееся. Нужно время.
— Что мне делать, Вик? — жалобно пискнула женщина. — Как ему помочь?
— Он нуждается в понимании, ласке и любви. Гера будет отвергать это всеми силами, но ваша задача не сдаваться. Теперь, кроме вас, ему никто этого дать уже не сможет. Вы его мама
Я сжала в руке ладонь женщины.
— Я так жалею, что приняла тебя не сразу. Ты чудо. Жаль, что мой остолоп это теряет из-за своего сумасбродства.
Свекровь ушла, а я ещё долгое время размышляла о муже. Чего я хочу теперь? Да, я безумно по нему скучаю. Дико хочу вернуться в его крепкие объятия. Быть всецело его, как раньше. Но что вслед за этим? Снова борьба?! Страх потерять его, не угодить, разочаровать, разозлить… Я невероятно от этого устала! Хочу покоя! Одной! Я потеряла мужа! И мечтаю смириться с этим. Отпустить.
Но исходящим страхом от нашего разрыва была кондитерская. Он мог назло мне отобрать её. Антон решительно заверял, что не позволит ему этого сделать, хоть и не верил в подобную низость друга.
Я и Гера дальнейший месяц существовали в режиме радиомолчания. Я старалась не интересоваться им, но то Таня с Антоном, то Лариса Игоревна как-нибудь да заикались о нём.
Место второго повара холодного цеха теперь пустовало и, к моему удивлению, его вызвался занять Савва.
— Странно, что ты удивляешься, Викусь? — усмехнулась Коновалова. — Он же не раз тебе в любви признавался.
— Это я помню, — насупилась, ставя взбиваться белки в планетарный миксер. — Но у него девушка была. Я надеялась, что переболел.
— Щас же, — хмыкнула Танюха. — Такую красотку выкурить из сердца невозможно, — девушка ободрительно подмигнула. — Вон Миша тоже и утром и вечером заходит, под видом что-нибудь съесть. — Теперь хихикнула.
— Я заметила, — проронила без энтузиазма и откусила кусок огурца, который подтянула в холодном цеху. Откушенный ломоть засыпала сахаром прямо во рту.
— Фу. Огурец с сахаром? Да ты просто извращенка, — скривилась Таня.
— Перепутала по рассеянности сначала соль с сахаром, а потом понравилось. Я сегодня уже три огурца так схомячила, — задорно улыбнулась.
— Понятно. Ну так что?
— Что?
— Тебе нужен мужик! — констатировала подруга.
— Мне нужен покой, — мотнула решительно головой. — Иди работай.
В двери забежала бариста:
— Виктория Андреевна, там к вам курьер. Какие-то важные документы.
— Иду, Ксюш, — кивнула.
Пакет был крафтовым, опечатан и его увесистость свидетельствовала об объёмном и внимательном изучении. Расписалась и, забрав посылку, решила ознакомиться вечером.
День пролетел быстро. Наплыв посетителей пришёлся на поздние часы. Витрину разобрали на столько, что пришлось отдавать из-под ножа.
— Привет, трудягам, — со служебного входа появились две мужские рожицы Антона и Миши.
— О, гвардия в сборе, — довольно шепнула Таня.
— Ты дала Антону ключ? — вскинула вверх бровь.