Только ты
Шрифт:
Ковалевский тщательно закрывает дверь и приказывает занавесить разбитые окна, откуда тянет прохладным воздухом, развеивая амбрэ из кислого запаха шампанского и вина, разлитых на стойке и полу. Светлана выходит с аптечкой, остановившись у одного из столов, вынимает оттуда упаковку бинтов и бутылку перекиси водорода.
— Погоди немного, — махнув ей нераненной рукой, говорит Ковалевский. — Минуту буквально.
Затем ею же лезет в карман за мобильником, вынимает его, нажимает большим пальцем что-то на экране и приложив трубку к уху, уходит в глубь зала.
— Алло! Да, Иваныч. Срочное…
Он
Мы с официантками испуганно переглядываемся и осматриваемся по сторонам. Находиться здесь — страшно, но выходить на улицу — ещё страшнее. Одновременно с тем, в отличие от них, я боюсь ещё и приезда полиции, и очень рада тому, что Ковалевский повременил с её вызовом.
Вскоре он выходит из другого зала, приближается к нам и подзывает к себе Светлану. Она подходит к нему, распаковывает бинт, откручивает крышку бутылочки, достаёт из аптечки вату, наматывает её на ватную палочку и макает в перекись. Затем замирает с палочкой в руке в ожидании, когда Ковалевский оголит раненую руку.
Когда Ковалевский, стараясь не морщиться, снимает пиджак и рубашку, выясняется, что плечо у него сильно кровит: пуля действительно именно что задела руку, но задела сильно, распоров мышцу. Багровая полоса сочится кровью всякий раз, когда Светлана осторожно вытирает кровь вокруг неё. Я отворачиваюсь и сажусь на стул за колонной. Мне так спокойнее — с улицы не видно.
Спустя минуту Светлана уже активно и плотно бинтует руку Ковалевского. Он благодарит, набрасывает на себя частично окровавленную сорочку и, наказав всем никуда не выходить и ждать приезда Иваныча с, как он выражается, "парнями". Я так понимаю — речь о секьюрити, которых он оставил в доме, в который меня отвезли после нашей первой встречи.
Ковалевский обводит нас всех тяжёлым взглядом и глухо произносит:
— Хотели бы убить — зашли бы внутрь. Хотя, конечно, не факт. Но больше похоже на акт устрашения.
— Я так испугалась… — тихо, почти шёпотом, говорит Мари.
— Кто сейчас на кухне? — проигнорировав её слова, спрашивает Ковалевский.
— Только Наталья, — отвечает Мари. — Клэр уехала минут двадцать назад, когда вы дали понять, что еду больше не закажете, только напитки.
— Почему Наталья не вышла? Сомневаюсь, что она не слышала стрельбы. Странно, что здесь ещё полиции нет — такой грохот стоял.
— Не знаю, Валерий Палыч… — робко отвечает Мари. — Испугалась, наверное…
— Я пойду посмотрю? — спрашивает Галя.
— Нет, — холодно отвечает Ковалевский. — Останься здесь. Света, приведи её сюда.
Светлана кивает и уходит через весь зал мимо углубления с подсобкой, которая, похоже, частично скрывает кухню.
Ковалевский молча переводит взгляд то на меня, то на Галю, то на Мари. Я смотрю ему в глаза, они потупливаются.
Спустя несколько секунд светлана выходит в зал в сопровождении полной женщины лет сорока-сорока пяти, с красным лицом и заколотыми в пучок тёмно-русыми волосами на макушке. У неё очень светлые, "рыбьи", серо-голубые глаза. Взгляд затравленный. Она сжимает руку Светланы чуть выше локтя и трясётся от страха. Полные губы заметно дрожат.
— Испугалась очень, — кивая на неё,
— Я думала, тут всех убили… — шепчет Наталья. — Боялась выходить…
Ковалевский хмуро смотрит на неё, переводит взгляд на Светлану, на меня, на Галю, на Мари. Они стоят полукругом от него, я сижу на стуле чуть в стороне.
— А теперь вопрос, — холодно произносит Ковалевский. — Кто сообщил им, что я здесь? Софи или кто-то из вас?
— Валерий Палыч, я ничего не говорила никому… — всхлипнув, бормочет Мари.
— Я не пытаюсь добиться сейчас от вас всех ответа, — говорит Ковалевский. — Прекрасно понимаю, что та, кто навела на меня этих людей, сейчас не сознается. Но я выясню, кто это сделал, можете не сомневаться. И выясню очень скоро.
Молчание, в котором мы пребываем в ожидании людей Ковалевского, очень напряжённое. Светлана наливает пустырника в стопки, добавляет воды и выдаёт всем, кроме Ковалевского и меня — мы отказываемся. Больше всего в настойке пустырника, похоже, нуждаются Наталья и Мари.
Вскоре до нас доносится звук подъезжающих и останавливающихся машин. Ковалевский подходит к окну и, чуть отодвинув штору, осторожно выглядывает на улицу. Затем сообщает нам, что всё в порядке, это свои, и спустя несколько секунд в ресторан входит Иваныч, в сопровождении трёх крупных мужчин, ни одного из которых я не знаю. Они все высокие, плотного телосложения, короткостриженные шатены, все одеты в чёрные костюмы и все с пистолетами в кобурах. По всей видимости, это секьюрити Ковалевского.
Один выходит на улицу, двое проверяют ресторан, Иваныч с Ковалевским что-то обсуждают в стороне. Ковалевский при этом указывает рукой на разные камеры наблюдения под потолком.
Потом подходит ко мне:
— Милана, вас сейчас отвезут обратно. Мы с вами увидимся завтра. Важность фотографий, которые нам необходимо сделать, этот инцидент не отменяет.
— Хорошо, — говорю я. — Я вас поняла.
— Извините, что так получилось. В том доме вы будете в безопасности.
Молча киваю. Ковалевский передаёт меня Иванычу, который, прищурившись, хмуро смотрит на меня, и кивает в сторону дверей. Мы выходим на улицу, и он открывает передо мной заднюю дверь припаркованного у тротуара блестящего серебристого автомобиля. Это, похоже, тот самый "БМВ", который встречал нас с Иванычем в швейцарском аэропорту. Глядя на стриженый затылок широкоплечего водителя, я забираюсь поглубже. В зеркало заднего вида я вижу его лицо и понимаю, что это тот самый парень, который уже отвозил меня сначала к Ковалевскому, а потом — в этот "синий дом". Судя по всему, личный водитель Иваныча.
— Доброй ночи, — вежливо говорю я.
Сурово глядя на меня из-под чёрных бровей, он кивает и молча ждёт, пока Иваныч сядет на переднее сиденье рядом с ним.
Как только тот захлопывает за собой дверь и говорит: "Всё, поехали", машина срывается с места и устремляется вперёд по освещённой фонарями дороге небольшого швейцарского города.
По пути, глядя из окна на освещённые луной тёмные поля, я ловлю себя на мысли, что мне стало дискомфортно без присутствия Ковалевского рядом. Прислушиваясь к себе, я пытаюсь понять, чем это вызвано. И прихожу к интересным выводам.