Только ты
Шрифт:
Я только перевожу взгляд с него на неё и наоборот.
— "Край ми э ривэр".
— Минуту.
Брюнетка скрывается за шторами, а я растерянно пью вино, глядя на невозмутимого Ковалевского поверх бокала. Он сидит на краю диванчика, водрузив ногу на ногу и смотрит в сторону. Впечатление, что я его вообще не интересую. Блин… Я понятия не имею, как себя с ним вести…
Тихая ритмичная мелодия сменяется на спокойный, волнующий джаз. Громкость увеличивается. Первые звуки композиции чем-то напоминают жужжание шмеля, затем слышится голос певицы: уверенный в себе, расслабленный,
Он выводит меня из чилаута в зал, делает шаг ко мне — элегантно, умеючи — и охватывает рукой мою талию. Его пальцы на моей покачивающейся в такт мелодии пояснице, он двигается, как умелый танцор, прижимает меня к себе, и я чувствую… чувствую…
… какой он у него большой и твёрдый…
Ковалевский смотрит мне в глаза — и в этом взгляде будто заледенела ирония.
Нервно сглатываю, понимая, что против своей воли возбуждаюсь, и сильно… Ещё чего не хватало… Смотрю в сторону, тихонько двигаясь вместе с ним, ощущаю, что мой разум и моё тело теперь не дружны — первый старается найти способ избежать продолжения этого интимного, будоражащего танца, второе — вжимается в тело мужчины, приятно держащего меня за талию.
За стеклом огромных окон — ночь. И эта ночь за окном манит. Всё во мне кричит о желании мужчины, к которому я по его воле прижата, и который тем не менее, не распускает руки. Мне хочется покинуть этот ресторан и остаться с ним вдвоём, он будто искусный диджей нажимает верные кнопочки, отчего тело моё поёт превкушением удовольствия, изысканного и утончённого, но во мне ещё есть силы сопротивляться желанию, и я пытаюсь осмыслить, что он вообще со мной делает, почему я так сильно и так стремительно его захотела?
И в этот самый момент происходит нечто неожиданное и ужасное.
Ночь за окном взрывается огнями фар и визгом автомобильных тормозов. Две чёрные машины замирают перед окнами и мы с Ковалевским на мгновение замираем вслед за ними, уставившись на них. Окна чернеют недолго, вскоре оттуда появляются тёмные профили каких-то мужчин, и я с ужасом понимаю, что в руках у них — автоматы.
Я распахиваю глаза и сразу после чувствую, что Ковалевский швыряет меня на пол и падает сверху. Раздаётся страшный грохот, сверху сыпется что-то, падает рядом, слышится звон осыпающегося крошкой разбитого стекла, снова грохот автоматных очередей, следом девичий визг, снова грохот… Я лежу на животе, зажмурившись, меня трясёт от ужаса, я чувствую на себе тяжесть тела Ковалевского, и единственное, чего я хочу сейчас — выжить… И я очень, очень боюсь…
Сквозь какой-то невнятный шум и всхлипывания, до меня доносится визг дёрнувшейся с места машины, затем ещё один такой же вторит ему, потом затихающий рокот мотора, всё тише и тише… и наконец наступает тишина.
Сердце бешено колотится в груди…
Слышатся звуки джаза…
Во рту пересохло, я пытаюсь сглотнуть, чтобы хоть немного увлажнить горло, но не могу…
Я приоткрываю глаза, поворачиваю голову и вижу кругом дымную пелену…
Глава 14
Тяжесть ослабевает: Ковалевский поднимается с меня. Я осторожно переворачиваюсь на спину. Он бледен и явно растерян. На плече бурое пятно, оно увеличивается прямо на глазах, вокруг рваной ткани пиджака… Он чуть морщится, касается своей раны, пачкает пальцы в крови… Смотрит в сторону окна… барной стойки…
— Светлана! — кричит он.
— Да, Валерий Палыч… — доносится до нас тоненький, дрожащий от страха, голос. — Я тут…
— Все живы?!
Тяжёлая, долгая пауза…
— Все…
Пытаюсь сообразить, что послужило причиной этого ночного нападения. Люди, стрелявшие по ресторану, явно были в курсе, что Ковалевский здесь. Они охотились за ним или за мной?
— Вы ранены, — говорю я.
— Ничего серьёзного, — говорит Ковалевский. — Это только выглядит так. По касательной зацепило, или может отрикошетило
Он встаёт и протягивает мне руку. Ухватываюсь за неё и поднимаюсь.
— Спасибо, что закрыли меня.
— Инстинктивно получилось. — он направляется к изрядно потрёпанной теперь барной стойке.
Битая посуда, разлившиеся жидкости, покосившаяся полка, с которой попадали на пол бутылки с вином. За край стойки держится напуганная Светлана. Она тяжело дышит и как-то расфокусированно смотрит то перед собой, то почему-то под ноги.
— С тобой всё в порядке? — спрашивает её Ковалевский.
— Да.
— Вызывай полицию… — он тут же переводит взгляд на меня, спохватывается и говорит: — Нет, не вызывай. Пока, по крайней мере. Где официантки?
— Мари здесь, — говорит Светлана, кивая под ноги.
Бледная Мари хватается за барную стойку и тяжело поднимается с пола. На её глазах слёзы. Она вся дрожит.
— А Галя где?
— В туалете…
Позади слышатся осторожные шаги и хруст битого стекла под ногами. Мы оборачиваемся и видим Галю — официантку с иссиня-чёрными волосами и тонким носом с горбинкой. Она нервно заламывает пальцы.
— Что здесь произошло? — подходя к нам, спрашивает она. — Такой шум был… — она растерянно оглядывается по сторонам.
— Выясним, — говорит Ковалевский. — Главное, что все живы и никто не ранен.
— Вы ранены, — говорю я.
— Света, принеси мне из аптечки йод и бинты, — говорит он.
Она кивает и медленно бредёт через зал к подсобному помещению.
В то время, пока Светлана отсутствует, Ковалевский осторожно выглядывает из-за дверного косяка во двор. Явно убеждается, что там никого. Выходит. Возвращается и хмуро произносит:
— Машина в хлам. Удивительно, что не взорвалась — несколько дырок рядом с бензобаком, а я заправлялся несколько часов назад.