Только ты
Шрифт:
Барышня проводит нас в отдельный чилаут с зашторенным входом. В правой руке у неё теперь блокнот и карандаш. Левой она элегантно отодвигает полог, с улыбкой поворачивается к нам, и радушным жестом приглашает сесть за сервированный столик, на котором высится приготовленный ароматный кальян:
— Прошу вас!
— Спасибо, Светлана, — кивает Ковалевский.
Мы проходим в чилаут и садимся на диванчики друг напротив друга.
Светлана, готовая записывать, чуть наклоняется к столику между нами:
— Вы хотите сделать заказ сразу или вам нужно время?
Ковалевский
— Пять минуточек дай нам, пожалуйста.
— Конечно, Валерий Палыч, — с улыбкой отвечает Светлана, выходит из комнатки, и зашторивает за собой вход.
Перед нами разложены меню в бежевых папках. Обилие заламинированных страниц говорит о богатом выборе блюд в этом ресторане. Рядом с названиями — небольшие красочные фотографии. Я невольно заинтересоваюсь очень красиво оформленным овощным салатом над одной из фоток, чуть наклоняюсь, чтобы расмотреть фотку поближе, бегаю по строчкам описания рядом с ней, и замечаю, что Ковалевский, откинувшись на диванчике, внимательно на меня смотрит. Поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом и выпрямляюсь, нервно поправляя плед.
— Не понимаете, как ко мне относиться? — спрашивает он.
Лицо его по обыкновению отражает очень мало эмоций, но взгляд! Взгляд очень говорящ. Этот человек очень настороженно относится ко мне, изучает меня, пытается понять, что я из себя представляю. И все свои вопросы он задаёт мне не просто так, не ради того, чтобы просто пообщаться. В том числе — только что прозвучавший.
— Да. Не понимаю. Понимаю только, что вы — сильный, властный мужчина, который привык отдавать приказы. Привык к беспрекословному подчинению. Вы мне напоминаете умного генерала в штатском. Человек-мозг, для которого все другие люди — солдаты и офицерский состав. А я — что-то вроде пойманной шпионки. Схваченной за жабры рыбы.
Его губы трогает подобие улыбки. Будто один лишь намёк на неё.
— Интересный взгляд, — говорит он. — И он много говорит о вашем неуюте.
— Я сижу напротив своего похитителя, который планирует моё время, отдаёт мне распоряжения и заставил не просто остаться в одном нижнем белье, но ещё и пойти с ним в ресторан в таком виде.
— У вас есть плед.
— Да, это очень радует. Но я не привыкла есть в ресторанах в таком виде.
Он чуть — самую малость — подаётся вперёд и щурит серые глаза. Впечатление льва или тигра, который вот-вот бросится на свою жертву. Ох и непростой он мужик… Ох и непростой… Не припоминаю, чтобы когда-либо ранее общалась с такими, да ещё так плотно… А ещё в нём какое-то зашкаливающее количество секса… Такая мощная аура спокойной мужественности и притягивающей взгляд мужской красоты…
— Хотите раздеться?
— Нет, не хочу.
— Одеться?
— А есть во что? — удивляюсь я.
— Да или нет?
— Да.
Ковалевский нажимает кнопку вызова официанта на столе. Не проходит и десяти секунд, как Светлана, развинув шторы, появляется на пороге чилаута.
— Света, дай мне блокнот и карандаш
Он кивает и делает то, что он сказал.
Ковалевский выдирает из блокнота лист, и вместе
— Напишите свои размеры.
Кратко набрасываю их на белом листке, протягиваю Ковалевскому. Он, в свою очередь, отдаёт лист Светлане.
— Едешь в магазин к Софи, отдаёшь этот лист ей и говоришь, что нужны блузка и джинсы. — он переводит взгляд на меня: — Или футболка лучше?
— Блузка, — говорю я.
— Цвет?
— Белый, синий.
Ковалевский снова смотрит на ожидающую новых его указаний Светлану.
— Белая или синяя блузка и джинсы.
— Валерий Палыч, ааа…
— Я сейчас наберу ей, она тебе откроет.
— Хорошо, — кивнув, отвечает Светлана. — Мне понадобится на этом минимум полчаса.
— Они у тебя есть. Позови, пожалуйста, кого-нибудь из официанток. Мы закажем блюда и чего-нибудь выпить.
Светлана снова кивает, выходит и зашторивает вход в чилаут.
Как только она уходит, в комнатку, предварительно постучав, заходит официантка. У неё иссиня-чёрные волосы, тонкий нос с горбинкой и яркие синие глаза. На Ковалевского она смотрит очень робко, даже подобострастно. Думаю, что если он прикажет ей лечь на пол, она сделает это в следующую же секунду.
— Закажем еду сейчас, или вы хотите дождаться, пока вам привезут одежду?
— Сейчас, — говорю я. — Я уже немного привыкла к тому, что моей одеждой сейчас является плед, — и тут же торопливо добавляю: — Но я вам очень благодарна за то, что вы распорядились её привезти.
— Хорошо, — говорит он.
Девушка терпеливо ждёт.
Вообще уровень отношения самых разных подчинённых Ковалевского к нему — от Иваныча и до вот этой девушки — таков, что его можно было заочно принять за ужасного тирана, за деспота. Но не знала бы я этого отношения к нему, я приняла бы его за очень воспитанного, интеллигентного мужчину, который тем не менее, очень себе на уме.
Две вещи я могу утверждать точно. Этот мужчина не похож ни на кого из тех, кого я встречала раньше. Просто непохож. Ни внешне, ни по характеру. Он держится суровым охотником Севера, эдаким немногословным викингом, но при этом одевается, как денди и откровенно ухожен. При этом во всей его метросексуальности нет ни намёка на какую-нибудь "голубизну". У него очень внимательный, проникновенный взгляд — Ковалевский будто сканирует собеседника всякий раз, когда задерживает его на нём долее секунды. За время общения с ним у меня сложилось мощное впечатление, что он не доверяет не только мне, а вообще — никому.
Мне трудно представить его влюблённым, хотя в правдивости его истории я не усомнилась ни разу. Этот человек будто сделан из камня, но, одновременно с тем в нём столько скрытой эмоциональности, что волей-неволей в его присутствии держишь себя напряжённо. Я понимаю, почему ему беспрекословно подчиняются все, с кем он общается на моих глазах. Я же тоже, несмотря на своё своенравие, делаю то, что он говорит. Взбрыкивать с ним кажется чреватым. Он не угрожает, но при этом у меня такое чувство, что если я его ослушаюсь, я о том сильно пожалею.