Тьма
Шрифт:
– Какое там… Просто обжигает. Даже в хосписе… Ладно. Пойдём.
Воспользовавшись своими возможностями, они прошли мимо дежурных и оказались в парке с выложенными плитками дорожками. Он ещё держался, но по краям, ближе к забору, начинал зарастать каким- то чертополохом. Было пустынно и просто неуютно. Всё ещё бледный Максим быстрым шагом, почти бегом направился к бледнеющему среди деревьев четырёхэтажному зданию. Оно тоже ещё "держалось". Фасад был недавно покрашен новой краской, но уж очень это походило на макияж старой поп-звезды. Издали и ничего, а вблизи всё равно отовсюду
– В чём дело? Почему без рапорта? Почему гражданские? Кто пропустил?
– взвился хозяин кабинета.
– Светлана Евгеньевна! Как это понимать?
– Не кричите, пожалуйста, - поморщился Максим.
– Мы сейчас всё объясним.
– Ещё командовать здесь будете? Марш отсюда!
– Товарищ капитан…
– Я вам не товарищ. И не капитан! Сказано - убирайтесь! Сейчас наряд вызову!
– потянулся к внутреннему телефону толстяк. Но схватившись, за сердце (ребята пока ничего такого с ним не делали!) сел в кресло.
– Ладно. Чем могу?
– Я… мы можем помочь. Вашим пациентам.
– Вот как?
– усмехнулся главврач.
– Помочь?
– Да, именно так, - подтвердил Максим.
– Так вы хоть представьтесь, новые светила. А то мы тут приотстали, в глуши.
– Да хватит вам здесь изголяться - потеряла терпение и девушка. Ведите к больным. Ну!
– Да подожди ты, Алёна. Понимаете, мы действительно кое-что можем. То, чего пока не может никто. Давайте попробуем. Убедитесь.
– И кто вас прислал сюда экспериментировать? Вот что, молодые люди. Здесь вам делать нечего. Поэтому, лучше без скандала, по добру - по здорову.
– Ты права. Действуй, - сдался Максим.
Алёна рванулась к столу, схватила главврача за лацканы и притянула толстую, налитую кровью физиономию к себе.
– Пошли к больным, - тихо сказала она, глядя в глаза своему оппоненту.
– Ты будешь выполнять все наши приказания.
– Приказы - поправил Максим.
– Приказания, приказы, повеления, пожелания и просьбы. Мы здесь от…
– Министра обороны, - подсказал Максим.
– Министра обороны. Ты читал приказ.
Перемена в поведении хозяина кабинета была разительной. Он даже попытался втянуть свой живот и вытянуться по стойке смирно.
– Виноват, товарищи… не знаю, как обращаться. В приказе не указано. Надо было сразу его и предъявить. Вы должны сами понимать, что здесь никаких… А приказ… Всё, что от меня требуется. Разместить, конечно, найдём где. С питанием тоже проблем не будет. Кстати, чай, кофе? Светлана Евгеньевна! Кофе товарищам из Министерства! Я правда, так и не понял. Это что, типа инспекции? Я только в смысле, что…
Пока пили кофе, главврач (Станислав Егорович) поделился соответствующей информацией. Больных - сто двадцать. Из них тяжёлых пятьдесят четыре.
– Пойдёмте к вашим "очень тяжелым". Самым - встал Максим.
– Только нам халаты. Мы, как видите эээ инкогнито. Вечером крутанёмся за вещами.
– Конечно - конечно, - согласился главврач, с новым подозрением приглядываясь к прикиду этих юнцов.
– Ты звонил в Министерство. Тебе подтвердили, - угадав его намерение, вновь заглянула в глаза толстяку Алёна.
– Они у нас по разным палатам. Поэтому я соберу врачей в ординаторской. Как вас представить?
– Не надо. Потом, с каждым. Где больше всего?
– Сегодня - в ожоговом отделении.
– А которые с облучением?
– Там и есть. Безнадёжно. Но хоть не так мучительно, как при обычных ожогах.
В ожоговом уже и Алёна прочувствовала - задохнулась от сопереживания чужой беды. Забинтованные от головы до ног люди стонали и выли, а выглядывающие из-под бинтов глаза, казалось, расплёскивали вокруг боль. Смрад отмирающей кожи смешивался с приторными запахами лекарств и мазей.
– Откуда же это…столько, - прошептал Максим, озираясь.
– Ну, это ещё немного. Для двух ЧП - немного, - уточнил заведующий отделением - высокий, худой, как жердь врач с бледным невозмутимым лицом.
– И потом, лечатся то здесь месяцами. Вот и… накапливается.
– Понял. Который самый?
– Пойдёмте в реанимацию.
– Командир. В его самолёт въехали перед самым взлётом. Остальные выжили благодаря ему - успел ещё рампу опустить… А сам…
Но Максим, уже не слушая, протянул над несчастным руки, снимая поначалу боль.
– Вы можете пока идти, - стала выпроваживать заведующего Алёна.
– Но я… Я отвечаю за это отделение! За всех больных отвечаю.
– Идите, занимайтесь другими, - заглянула ему в глаза девушка. И тут же после его ухода, склонилась над вторым пострадавшим…
– Не успеем. Не успеем, понимаешь?
Они стояли на узком балкончике, жадно впитывая солнечные лучи. Максим чувствовал, что рядом остро нуждаются в помощи и другие, уже умирающие, что яд распада погибающих клеток вот-вот удушит этих ребят.
– Вот что!
– решил он.
– Сейчас пройдём по всем. Я буду их как-то, ну не знаю, чистить, что ли. А ты давай им силы. Чтобы боролись и дождались следующего эээ раунда.
– Берёшь боль на себя? Может, наоборот?
– Нет! С некоторых пор я уже не чувствую боли.
– Врёшь! Просто меня жалеешь… Ну да ладно, не до споров. Пойдём.
На препирательства с врачами времени не было. Да и видимая часть манипуляций этих чужаков были настолько эффектна, что вскоре врачи и санитарки не вмешивались. Тихонько, чуть ли не на цыпочках передвигаясь за молодыми людьми, они во все глаза наблюдали за тем, как вспыхивают голубые, зелёные и золотые лучи и переливаются из молодых ладоней к больным. И утихают стоны, крики, проклятья. А девушка, подходя к очередному пациенту вдруг начала, хватаясь за койку, медленно оседать на пол.