Тиран
Шрифт:
— Он здесь, перед тобой! — воскликнул Дионисий. — Может, я не сражался с варварами всего несколько месяцев назад? Не ноет ли до сих пор мое тело от ран, полученных в Тавромении? Может, я не служил родине? Не сделал ее более великой и могущественной, заставив всех бояться ее и уважать? Афиняне заискивают перед нами, спартанцы тоже. Нам завидуют в связи с нашим богатством и силой, а кто этого добился? Отвечай, ради Зевса! Кто всего этого добился?
— Ты, конечно, но еще и твой брат Лептин, тысячу раз рисковавший жизнью, чтобы выполнить твои приказы, и Иолай тоже, никогда не покидавший тебя и всегда в тебя веривший, и Дориск, убитый в своей палатке, и Битон, ужасной смертью погибший
— Ну и пусть! Я не нуждаюсь в их одобрении.
— Ошибаешься. Никто не может жить без уважения себе подобных, помни об этом!
Дионисий, меривший пол комнаты огромными шагами, резко остановился посреди нее и посмотрел на него бешеными глазами.
— Я отлично могу продолжать двигаться вперед и один. Важно лишь победить. Если добьюсь успеха — меня станут восхвалять, потому что я всем буду нужен. А я сумею победить — с твоей помощью или без нее. Я жду ответа.
— Без нее, — ответил Филист. — Ты победишь, если сможешь, без моей помощи.
— Отлично. Значит, я знаю, на кого могу рассчитывать. Прощай.
Филист склонил голову, потом взглянул на него с нежностью.
— Прощай, Дионисий, — промолвил он. И направился к двери.
— Погоди.
Филист обернулся, словно надеясь на то, что что-то может еще измениться.
— Лептин не должен ничего знать пока. Ты дашь мне слово?
— Слово? Ты уже давно не веришь ни в слово чести, ни в клятвы.
— Если их приносят друзья, верю, — возразил тот тихо.
— Я даю тебе слово, — сказал Филист и вышел.
27
Союзнический договор, о котором отказался вести переговоры Филист, все же заключил мессинский посол Дионисия, и на следующее лето луканы огромной армией высадились у Фурий, греческой колонии, полвека назад воздвигнутой на месте разрушенного Сибариса. Лептина тем временем отправили вместе с флотом в Тирренское море, наказав ему курсировать вблизи Лаоса. Дионисий обещал ему, что его войска прибудут с востока через горы, чтобы атаковать силы Союза, захватившие территории дружественных Локр.
Жители Фурий дали луканам весьма решительный отпор; видя, что противник удаляется в горы, они, вместо того чтобы ждать армию Союза, выступившую из Кротона, бросились в погоню.
Они поднялись вверх по долине Каракса до горного хребта и, обнаружив, что путь свободен, спустились с другой стороны и двинулись к Лаосу, возвышавшемуся на берегу. Но когда они достигли неглубокой равнины между горами и морем, их ждал неприятный сюрприз. Луканы оказались не перед ними, а позади них. Их было десятки тысяч — все при оружии, коим в достатке располагали их племена. Они спускались в долину с боевым кличем, потрясая мечами и копьями. Фурийцы поняли, что попали в ловушку, и построились в каре, готовясь сопротивляться до последнего. Но численное превосходство врага было столь огромным, что вскоре битва превратилась попросту в резню.
Отряду из примерно четырех тысяч воинов удалось взобраться на вершину холма, откуда они продолжали отражать атаки варваров. Остальные
Но вопреки их надеждам это оказался не регийский флот, а сиракузский, прибывший туда как раз для того, чтобы захлопнуть ловушку с моря. Однако вид этих несчастных, истекавших кровью, барахтавшихся в воде и отчаянно искавших спасения, потряс Лептина. Он понял, что это варварская армия истребляет греков из Фурий на берегу, на мгновение перед глазами его снова пронеслась ужасная картина произошедшего у берегов Катании, когда карфагенские моряки протыкали трезубцами его воинов, пока те пытались вплавь достигнуть берега, и он закричал что было силы:
— Спасите этих людей! Скорее!
Его навархи посмотрели на него ошеломленно:
— Но, гегемон, ведь это враги…
— Они греки, ради Геракла! Спасите их, затащите их сюда, я приказываю вам!
Распоряжение передали Иолаю, командовавшему правым крылом, и остальной эскадре. У военачальников не осталось сомнения, когда они увидели, как головной корабль подбирает на борт всех выживших, обнаруженных в воде.
Едва ступив на борт «Бувариды», фурийский полководец попросил встречи с верховным навархом. Его отвели на нос, к Лептину.
Он имел ужасный вид вследствие полученных ранений и нечеловеческих усилий, которые ему пришлось выдержать. Дрожа от натуги, он не мог произнести ни слова.
— Дайте ему сухую одежду, — велел Лептин. — Шевелитесь, ради Геракла, чего вы ждете?
— Гегемон… — наконец с трудом выдавил из себя прибывший. — Что ты с нами сделаешь?
Лептин взглянул на него, и последние сомнения покинули его.
— С вами будут обращаться почтительно, как подобает храбрым воинам. И вы… вернетесь к своим семьям.
Второй по старшинству наварх посмотрел на него изумленно: у него возникло впечатление, словно он попал куда-то не туда и участвует не в той войне. Голос командира привел его в чувство:
— А теперь к берегу.
Помощник отдал соответствующий приказ, и, пока другие корабли продолжали заниматься спасением утопающих, «Буварида» устремилась в сторону суши — пока чуть ли не зарылась носом в песок. Лептин со своего места в полной мере наблюдал, что происходило на поле боя, и это зрелище привело его в замешательство. Перед ним шла самая ужасная резня, какую он когда-либо видел за всю свою жизнь, массовое истребление чудовищного масштаба. Горы трупов лежали повсюду, земля полностью пропиталась кровью, стекавшей вниз ручьями и окрашивающей волны. Десять или пятнадцать тысяч человек нашли свою смерть в узком пространстве между горами и морем, словно животные на бойне. Большую часть их уже раздели, зияли раны, ясно виднелись увечья. Многие тела разрубили на куски, чтобы удобнее было снимать доспехи — луканы сложили их в отдельное место рядом с лагерем.
Лептин шел среди этого ужаса, шатаясь, словно в кошмарном сне: он видел нежные тела юношей, лишь недавно выросших из детства, и другие — крупные, мускулистые, принадлежавшие зрелым мужчинам, — обескровленные и окаменевшие, мертвые. Отрубленные головы бородатых ветеранов, насаженные на пики, глядели на него остекленевшими глазами, раскрыв рты в безмолвном, гротескном смехе. Мухи жужжали повсюду, настойчиво, тревожно.
Вдруг отголоски битвы, все еще продолжавшейся на вершине холма, пробудили Лептина, и он крикнул Иолаю, остававшемуся на корабле, чтобы тот прислал переводчика. После чего отправился к тому месту, где главы племен ожидали окончания схватки, чтобы приступить к новым убийствам.