Тиран

Манфреди Валерио Массимо

— Это неплохая сумма, — возразил Филист.

— Послушайте, если вы хотите это сделать из-за денег, то клянусь вам: я их найду и принесу вам. Я заблокирую лагерь так, что оттуда даже муха не вылетит.

— Я выслушал ваши мнения, — наконец вмешался в разговор Дионисий. — Пусть посол войдет.

Аксал снова провел в комнату гонца Гимилькона.

— Мы обдумали твое предложение; в свою очередь, я хотел бы изложить тебе свое… — начал Дионисий.

— Прости меня, главнокомандующий, —

осторожно перебил его посол, — некоторое время назад, ожидая у дверей, я нечаянно слышал слова одного из вас, произнесенные довольно громко…

Дионисий с досадой взглянул на младшего брата, все еще пунцового от гнева.

— Мне показалось, что речь шла о намерении заблокировать лагерь, чтобы не дать увезти из него сокровище. Но дело в том, что деньги… находятся не в лагере, и, если нам с вами не удастся договориться, их немедленно опустят на морское дно, на такую глубину, что никто не сможет их оттуда достать. Это ведь транжирство, вы не находите? В то время как разумное решение удовлетворит и нас, и вас.

Дионисий вздохнул.

— Так я могу знать твое решение?

— Скажи своему господину, что я согласен. Обмен совершим в море, на полпути между вашим лагерем на Анапе и южным мысом Ортигии. Как только я увижу деньги, первые корабли могут отправляться восвояси. Все произойдет ночью, в величайшем секрете.

— Нас это устраивает, — заявил посол. — Когда ты хочешь провести операцию?

— Завтра будет новолуние, — ответил Дионисий. — Вы принесете нам деньги в начале второй стражи. Три световых сигнала с нашей стороны и три с вашей…

— Очень хорошо, гегемон. А теперь, если позволишь, я сообщу моему господину о счастливом исходе моей миссии и успокою его касательно твоих добрых намерений.

— Вот видишь? — обратился Дионисий к Лептину, как только посол ушел. — Думаешь, можно надуть карфагенян? Тем более если речь идет о деньгах. Я принял верное решение. А теперь пойдемте спать, завтра нас ждет долгий день, и не из самых простых.

Гости стали прощаться с хозяином, но Дионисий задержал Лептина.

— Что ты хочешь?

— Я поразмыслил над твоим предложением. В том, что ты говорил, есть разумное зерно.

Лептин с удивлением взглянул на него:

— Ты смеешься надо мной?

— Вовсе нет. Послушай, представь, что, как только состоится передача денег, кто-нибудь в Ортигии заметит странные передвижения у входа в Большой порт…

— Такое возможно, — ответил Лептин, — но это значит, что в будущем мы с ними никогда не сможем заключить соглашения на основе доверия.

— Отнюдь, если, например, их атакуют коринфяне. Мы ведь не имеем права отдавать приказы флоту метрополии. И карфагеняне тоже это знают.

— Я бы предпочел, чтобы

ты мне этого не говорил. Я не люблю обман, даже если речь идет о моем злейшем враге. Если я нужен тебе для чего-нибудь другого, ты знаешь, где меня найти. Желаю тебе спокойной ночи.

И он вышел.

На следующую ночь в условленный час Дионисий покинул город на лодке и добрался до триеры, ожидавшей его на расстоянии одного стадия в открытом море. Потом корабль медленно двинулся в сторону порта. По сторонам от него, чуть впереди, примерно в полустадии, шли два маленьких судна-разведчика, следя за тем, чтоб не было никаких сюрпризов и засад.

Все прошло гладко. В оговоренном месте после обмена сигналами к кораблю приблизилось судно карфагенян, и передача денег началась.

На борту находился посол, проводивший переговоры.

— Прошу тебя, гегемон, — попросил он поспешно, — вели произвести пересчет как можно скорее. Наш флот уже находится вблизи Племмириона, снаряженный к отплытию.

Дионисий кивнул своим чиновникам, державшим наготове весы, те в короткий срок взвесили деньги и сообщили, что все в порядке.

— Скажи своему господину, что он может уходить, — обратился Дионисий к послу, — и пусть больше никогда не возвращается. Вот видишь, Сицилия — как сладчайший плод, но внутри у него очень твердая косточка, о которую любой сломит зубы. Так вот, эта косточка — Сиракузы. Прощай.

Лодка стала удаляться, Дионисий увидел, как она подает сигналы светом — вероятно, в сторону Племмириона, где ожидал Гимилькон со своим флотом.

— Как ему удалось обмануть наемников? — спросил Иолай.

— Это наверняка было несложно. Он, видимо, сказал им, что готовит ночную вылазку. Карфагеняне единственные, кто может хорошо справляться с навигацией ночью, и никто не удивился, что они погрузились на корабли одни. А теперь в путь, скоро здесь будет заварушка.

Иолай кивнул и знаком велел рулевому поворачивать к Ортигии.

Сокровище сгрузили под утесами Ортигии, куда вел тайный ход из подземелий крепости. Дионисий и Иолай пробрались внутрь именно через этот коридор и вскоре оказались в своих комнатах.

Прошло еще некоторое время, и трубы затрубили тревогу. В дверь главнокомандующего забарабанили часовые:

— Гегемон, гегемон, карфагеняне пытаются улизнуть! Коринфяне заметили это и выходят в море на своих кораблях. Что нам делать?

— Как это — что вам делать? — закричал он. — Труби тревогу, ради Зевса! Позови моего брата, все команды на корабли, шевелитесь!

Поднялась всеобщая суматоха, но вовремя в море вышли одни коринфяне. Им удалось напасть на арьергард флота карфагенян и потопить с десяток кораблей.