Тиран
Шрифт:
— Не много: они живут на севере, делятся на племена, подчиняющиеся вождям, некоторые считают, что это и есть гипербореи, о которых говорят мифы. Иные полагают, что они — потомки некого Галата, порожденного Гераклом на свет после возвращения из Испании с быками Гериона.
— Сказки… — неуверенно возразил Дионисий.
— Живут они в укрепленных деревнях, почитают Аполлона, Ареса и Гефеста, как мы, у них в ходу человеческие жертвоприношения, они хранят верность данному слову, всегда говорят правду…
— В общем, варвары, — заключил Дионисий.
—
— По моему разумению, чем больше они варвары, тем лучше. Но я хотел бы, чтобы ты кое над чем поразмыслил… Если мне когда-нибудь удастся завербовать их в большом количестве, я хочу выяснить: нет ли какого-нибудь мифа, который связывал бы их с Сицилией.
— Полагаю, нет.
— Тогда тебе придется его изобрести. Людям, перемещающимся в чужие края, нужно найти там для себя что-то знакомое.
— Эти кельты — элемент нестабильности, они уже сильно продвинулись на юг. Будь осторожен,
— Никто и ничто не будет представлять для меня опасность, когда я осуществлю свой план, воздвигну стену от Ионического до Тирренского моря и мой флот безраздельно будет владычествовать над проливом, когда Сиракузы станут самым великим городом мира, и сильным мира сего придется считаться с нами и соревноваться за нашу дружбу.
— А сейчас ты намерен напасть на Регий.
— Они осадили моих союзников и родственников в Локрах…
— По твоему наущению.
— Это не меняет дела.
— Надеюсь, ты учел, что Регий состоит в Союзе, объединяющем значительную часть италийских греков. Если нападают на один город, остальные обязаны прийти ему на помощь.
— Знаю. И также знаю, как поступить. А ты пока что останешься здесь и примешь на себя командование крепостью Ортигия.
Филист едва заметно кивнул, как будто его смущала оказанная честь.
— Лептин, как всегда, займет место верховного наварха. Тебе известно, где он сейчас?
— А где ему быть? На «Бувариде», начищает до блеска уключины, фигуру на носу, орнамент на корме, верхушки мачт. Если бы у него была жена, он, разумеется, любил бы ее не больше, чем этот корабль.
— Тогда передай ему, что я буду его гостем во время всех операций на море.
Дионисий явился к Регию в конце лета того же года с могущественной армией. Двадцать тысяч человек, тысяча лошадей и сто двадцать боевых кораблей, из которых тридцать — пентеры. Он высадился к востоку от города и принялся грабить и разорять эту территорию. Однако Союз не заставил ждать с ответом. Шестьдесят судов выступили из Кротона и вошли в пролив, чтобы оказать поддержку находящемуся в опасности городу, но Лептин не терял бдительности и обрушился на эту эскадру всем своим флотом.
Воины из Кротона, видя значительное численное превосходство врага, попытались спастись на суше, затащить туда корабли и защитить их. Им содействовали отряды жителей Регия, в большом количестве высланные городом им на подмогу.
Лептин подошел к берегу так близко,
Это соревнование прервала буря, разразившаяся внезапно и предшествуемая мощным порывом северного ветра, развернувшего сиракузские суда и подвергшего их опасной бортовой качке. Лептин отдал приказ все бросить и отправляться в мессинский порт, но ветер продолжал усиливаться с каждым мгновением, волны становились все выше, бурлили и пенились, издали слышались угрожающие раскаты грома. Военачальники приказали убрать паруса и размачтовать корабли, но не все успели выполнить распоряжение, и многие суда были опрокинуты. У воинов, оказавшихся в воде, не оставалось иного выбора, кроме как плыть к италийскому берегу, где их тут же захватили в плен регийцы.
Остальной флот долгими часами упорно боролся с бурей. «Бувариде» удалось войти в мессинский порт последней, лишь в полночь, при этом многие весла оказались сломаны, а трюмы — полны водой.
Время было потрачено напрасно, и Дионисий вернулся в Сиракузы, в ярости от понесенной неудачи.
Долгое время он сидел, запершись, в крепости, не подпуская к себе даже самых близких друзей, которые со своей стороны старались его не беспокоить, ожидая, пока буря пройдет. Потом однажды он позвал к себе Филиста.
— Ты мне нужен, — начал Дионисий, едва тот вошел.
Филист посмотрел на него искоса. Синяки под глазами — признак бессонницы, землистый цвет лица.
— Я здесь, — ответил он.
— Тебе предстоит отправиться в путь с дипломатической миссией. Договориться для меня о союзничестве.
— С кем?
— С луканами. Я должен сломить Регий, и Союз италиотов тоже, если понадобится. Все это я планирую завершить в текущем году. В следующем пройдут Олимпийские игры, я хочу довести до конца свой проект и стать…
— С луканами? — перебил его Филист. — Я не ослышался? Ты хочешь заключить союз с варварами против греческого полиса? Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?
— В полной мере. И не досаждай мне этими националистическими глупостями. Спартанцы заключали союз с персами против Афин, чтобы выиграть Великую войну, а регийцы как-то раз объединились с карфагенянами против нас, во времена Гелона…
— Однако когда персы пожелали распространить свою власть на греческие города в Азии, спартанский царь Агесилай высадился в Анатолии и атаковал их… Однако все это не столь важно. Ужасны перемены в тебе, они огорчают меня и причиняют душевную боль. Куда подевался тот юный герой, которого я знал? Заступник бедных перед аристократами. Бесстрашный воин, защитник эллинов, неумолимый враг карфагенян. Мститель за Селинунт и Гимеру.