Тихо, как тень
Шрифт:
Бревер покачал головой.
— Странный маршрут для молодой дамы — а в это время просто абсурдный. Угол Катери и Генри Стрит…
Он наклонился к Сэрджу.
— Поезжайте в Чайнатаун, к этому дому. Попытайтесь выяснить, кто живет за одиннадцатым окном слева. Если это окажется существенным, найдете меня в баре «Шанхай» — но осторожно! Или передайте результаты Слоуну, возвращайтесь сюда и будьте наготове.
— Гостей Гарвика оставить на завтра? — хотел уточнить Сэрдж. — Или начать обзванивать их прямо сейчас,
Бревер снова покачал головой.
— Это терпит. Увидите, ничего интересного вы не услышите. — Он уже собирался закончить разговор, но все же добавил: — Собственно, вы можете позвонить доктору Минтли. Если не ответит — Бог с ним, но если подойдет к телефону, значит он ещё не ложился и вы можете его осторожно прощупать. Неважно, когда доктор и остальные гости ушли от Гарвика, но интересно, был ли наш знакомец все время на месте. Но не вздумайте спрашивать в лоб, неприятностей не оберемся.
Он ещё помолчал, потом вышел из машины.
— Машину отгоните в гараж, возьмите другую — без сирены, без мигалки и, главное, без каких-либо полицейских отметок. В Гринвич-Вилледж весть о полицейской машине летит из одного заведения в другое…
Через несколько минут возле Бревера остановилось неприметное темно-синее «купе». Инспектор сел в него. Они пересекли Уорвик Стрит, проехали по Кристофер Стрит мимо бара «Шанхай», чья кроваво-красная вывеска была не больше, чем табличка на дверях врача.
На Перри Стрит старший инспектор велел остановиться и ждать дальнейших указаний, а сам неторопливо зашагал обратно к Кристофер Стрит и вошел в бар «Шанхай». Было без четверти час.
Заведение утопало в багровом полумраке. В небольшом зале вдоль продольных стен — небольшие боксы с достаточно высокими деревянными перегородками. Глухие шторы полицией были запрещены, но на пышные драпировки, закрепленные по бокам к перегородкам, это не распространялось. И снаружи все равно не было видно, что там происходит.
У как попало разбросанных столиков сидела пестрая публика — мужчины, женщины, парочки. На миниатюрной танцевальной площадке топталось пять-шесть пар, среди них одна — из двух женщин, и двое мужчин, тесно обнявшихся и почти стоявших на месте. Пианист, тощий парень с душившим его аккордеоном и подросток с трубой изображали оркестр. Воздух был полон дыму, такого густого, хоть режь, и пах острыми дешевыми духами, потом и остывшим табачным пеплом.
Бревер подсел к маленькому столику в углу, огляделся и заметил Гэйтски, занятого оживленной беседой за рюмкой коньяка с молодым человеком, чей облегающий пиджак странно контрастировал с массивной фигурой детектива. О чем могли беседовать слон с газелью осталось для инспектора загадкой. Видимо, Гэйтски оказался в его вкусе. Что ж, может быть, Гэйтски удастся что-то вытянуть.
Экстравагантно одетый мужчина прошел рядом, заметил Бревер,
Юная дама была в миленькой плоской шапочке, сдвинутой на затылок, светло-русые волнистые волосы выбивались из-под лакированного козырька. Когда она наклонилась к Бреверу, чтобы принять заказ, появилась вымученная улыбка. Все достоинства, скрытые в вертикальной позиции, были теперь на виду.
— «Мартини»! — заказал Бревер. — Сухой!
— Дважды? — спросила она, и улыбка застыла на её молодом, но уже видавшем виды лице.
— Да?
— Дважды — если пригласите меня выпить с вами.
— Ладно, тогда дважды.
Бревер взглянул на стойку, образовывавшую полукруг у задней стены, рядом с оркестром. Мосилли он узнал с первого взгляда. Тот готовил коктейль для двух длинных бесцветных блондинок, ритмично потряхивая шейкером, на блестящем металле которого отражались блики багровых светильников. Бармен как бармен.
Возле Бревера остановилась продавщица сигарет, втиснутая в гусарскую униформу. Тяжелые бедра грозили вот-вот распороть лосины, мундир обтягивал пышную грудь, руки обнажены до плеч… — возбуждающее зрелище.
— У меня вы получите что угодно, — негромко сказала она, после паузы добавила она, после паузы добавив:
— Любые марки, любые сорта.
Бревер с сожалением покачал головой.
— Это не для меня, детка, — курить я бросил ещё в колледже. — Он вздохнул и добавил. — Я имею в виду — курить сигареты…
— Ах, так! — понимающе взглянула она, заглянула ему в глаза, оценила весь его вид и потом нараспев сказала: — Если вы перешли на сигары, я могу вам помочь, а вот жевательного табака у нас нет.
Он украдкой взял её за руку. Музыка играла танго, пары перемешались, к столу долетали обрывки разговоров и смех. Тихо, но выразительно он сказал: — Нет ли у вас ещё чего-нибудь…
Она почувствовала не только пожатие его руки, но и бумажку, скользнувшую к ней. Скосив глаза, увидела пятерку. Деланная улыбка исчезла с её лица, она якобы уронила пачку сигарет и, поднимая её, шепнула на ухо:
— Мимо стойки и кухни — руку держите вот так — и по лестнице на второй этаж. «Рифер» сегодня кончился, курить нечего, — но кое-что найдется… Не оборачиваясь, отошла к бару.
«Рифера», — подумал Бревер, — то есть сигарет с марихуаной, нет, — но зато есть «кокс».
Он дождался «мартини». Принесли только один. Девица пожала плечами.
— Меня так мучила жажда, нет сил, свой я выпила прямо у стойки — за ваше здоровье! — И она положила счет. Три доллара. Он дал три с половиной; с усмешкой взглянув на монету, ловким жестом крупье она отправила её в карман.