Тихо, как тень
Шрифт:
— Я что, не могу немного подумать о себе? И о своих карманных расходах? Добрых дядюшек теперь так мало!
— Понимаю, — ответил Бревер, эти два джентльмена — чисто личное знакомство. Без какой-либо деловой окраски. — И беззаботно добавил: — Я бы готов был поклясться, что Макаллистер вообще не годится в любовники, если на этом нельзя заработать… и что место Коэна-Каннингса скорее в трущобах доков, чем в будуаре изысканной юной дамы. Но людям свойственно ошибаться… не так ли?
Взяв со стола бутылку виски, она завернула её в кусок белой бумаги, который выпал из мусорной корзины, и подала ему руку.
— Теперь
— Я распоряжусь отвезти вас в Гринвич Вилледж обычной машиной.
Позвонив в гараж, он распорядился. Не хотел, чтобы Эвелин зашла в бар и увидела там Слоуна.
— Полагаю, вы меня поняли и поедете прямо домой. Я бы не хотел, чтобы вы заходили в «Шанхай». И это больше, чем пожелание. Это приказ. Вы меня поняли?
— Можно бы и без грубости, — ответила она. — Я уже только и мечтаю, что о своей постели. — Более чем вплотную миновав его, она обошла письменный стол. — Ее вам никогда не увидеть…
Бревер не ответил. Она все поняла и выплыла из комнаты. Старший инспектор тут же снова позвонил в гараж и приказал везти даму на Гринвич Вилледж как можно медленнее. Лоуэтту нужно время, чтобы подключиться к телефону.
Старший инспектор вышел пройтись. Что-то его беспокоило. Где-то что-то не сходилось. Проехав по Генри Стрит, остановился чуть дальше перекрестка в сторону Ист Ривер и пешком вернулся к дому, который ему подробно описал Сэрдж. По железной лестнице поднялся на второй этаж и отыскал нужную дверь.
Огляделся. Коридор тонул в полутьме. Только издали долетали неясные звуки, где-то играл джук-бокс, загудел не то паровоз, не то пароход.
Бревер прислушался, приблизившись к двери. Света внутри не было. Достав из кармана кожаный футляр, он начал пробовать отмычки. Ни одна не подошла. Вставив короткую стальную пластинку сбоку между дверью и косяком, он нажал его вниз в сторону замка. Двери бесшумно открылись внутрь. Старший инспектор вошел в комнату, прикрыл за собой дверь и подпер её стулом.
От окна разливался серо-желтый свет. Комната без занавесок, с отклеивающимися обоями на стенах и голым, немытым полом, производила безутешное впечатление.
В углу стояла выкрашенная белой краской кровать с бронзовыми шарами, которые были местами протерты до темного основания. Бревер, заслонив платком фонарь, принялся за осмотр комнаты.
Возле постели стоял ветхий шкаф с распахнутыми дверцами. Зеркало длинной трещиной было разделено на две части. Костюм висел на вешалке, брюки лежали на полу. На полках валялось вперемешку и чистое, и грязное белье. В небольшой открытой коробке — мыло, зубная щетка и большая туба помады. Бревер с максимальной осторожностью ухватил её за края. Еще не отвернув пробки, уловил пронзительный запах. На этикетке стояло «помада» «самбуко», какое-то длинное итальянское имя и «Наполи». Несомненно, это была помада Лавинио. Он и вернул тубу в коробку, чтобы случайно не повредить отпечатки пальцев. Посмотрев комод, оба ящика стола, чемодан и две дорожные сумки, нашел только массу никчемного барахла: две сломанные расчески, поржавевший бритвенный прибор, несколько новых и старых лезвий, позолоченную запонку, заляпанные
Бревер искал совсем другие вещи, или хотя бы их следы. Но ничего не находил. Неужели Эвелин все так сумела убрать? Или ещё до неё — Мосилли?
Подойдя к окну, он взглянул на пустынную улицу внизу. Коленом коснулся подоконника. Тот неожиданно подался, заскрипел и вернулся на место. Бревер наклонился и ощупал доски руками. Одну из них можно было вытащить. За ней оказалось пустое пространство глубиной сантиметров десять, шириной во все окно и глубиной до самого пола. Он посветил фонариком. На дне лежала коробочка из гофрированного картона. Инспектор осторожно поднял её.
Под слоем целлофана лежали в несколько слоев маленькие белые пакетики. Один из них Бревер осмотрел повнимательнее. Внешне он выглядел точно как тот, что в темноте положила на стол Эвелин Паркер.
Сунув его в карман, осторожно вернул коробку на прежнее место, прикрыл её бумагой и поставил доску на место. Вернувшись к шкафу, взял коробку с помадой, отодвинул от двери стул, осторожно выглянул в коридор и вышел из комнаты. Замок едва слышно защелкнулся.
Торопливо прошагав пустой улицей, он сел за руль и помчался на Централь Стрит.
Гэйтски докладывал: Лоуэтт разыскал специалиста по телефонам, они подключились к номеру Паркер, подключили магнитофон и Лоуэтт разместился в затемненной кабинке привратника Поттера, который охотно пошел ему навстречу. Там он дождался прихода Эвелин. Но и потом, после того, как Эвелин поднялась в свои апартаменты, она никому не звонила, ей тоже. Аппарат молчал.
Бревер кивнул.
— В комнате на Генри Стрит жил Лавинио. Под окном, в тайнике между стеной и подоконником, он прятал свои запасы. Завтра утром наши эксперты как следует этим займутся, исследуют все следы, «кокс» заберут на анализ. Образец я принес, передайте им.
Он подал детективу маленький белый пакетик.
— В том, что вы получили в баре «Шанхай» оказался, по предварительным данным, кокаин, смешанный с глюкозой. Подробное заключение придет утром.
Бревер взглянул на часы.
— Три часа двадцать минут! Скоро пора будет в постель! Сэрдж уже отозвался? А Слоун?
— Только доложил, что на месте. В «Шанхае» по-прежнему полно народу, как будто ничего не случилось. Мосилли несколько раз звонил, это и все. Сэрдж видел Паркер, как она ехала мимо в нашей машине. Потом водитель доложил ему, что Эвелин пересела в другую машину. Сунула ему два доллара, он хотел их вернуть, но не догнал. Хочет эти два доллара сдать.
— Благотворительный взнос торговки наркотиками? — Старший инспектор зевнул. — Передайте все ночной смене. Если позвонят наши, скажите, пусть идут спать. И побыстрее. Продолжим утром в девять. Надеюсь, до того времени нам что-нибудь даст телефон Эвелин. Потом займемся Макаллистером. Он, разумеется, знает, что Лирбоди никогда не заявит на него и Эвелин из-за шантажа, но попугать его немного можно. Этого будет достаточно, чтобы развязать ему язык. И ещё я бы завтра хотел кое о чем спросить Коэна-Каннингса. При его полицейском реестре постарается избежать обострения отношений с нами. И, боясь оказаться замешанным в деле об убийстве, может кое-что нам продать — кое-что полезное. А теперь — доброй ночи!