Тейа
Шрифт:
– Такого еще никто никогда не мог себе представить, не то чтобы воплотить, - нарушив тишину, воскликнул кто-то.
– Утопия!
– добавил старый Уилсон.
– Почему?
– азартно возразил физик.
– Просто нужно подумать, как это сделать!
– теперь он был готов на все.
– Вы серьезно?
– спросил его Генри.
– Думаю, да, - сказал Леонид.
– А у нас есть выбор?
– Зло во благо... Или благо во зло...
– произнес Ричард.
– Гениально!
– тихо шептал Генри, представляя себе это...
– Вы сумасшедший... Это просто гениально!...
– Зеркало!... Тейа! ….
– теперь зал гудел, словно его пробудили от долгой спячки. Люди вскакивали с мест, что-то говорили,
– Вы слышали, что предложил мистер Нестеров? Думайте! Думайте и решайте. От вашего решения сейчас зависит все! Кто согласен?...
Яркое солнце освещало трибуны и лица этих людей, воздух не шевелился, ни дуновения, ни ветерка, ни одна птица не издавала своего щебета. Гигантские ветви папоротника нависали над краями этого амфитеатра, словно боясь спугнуть тишину, и тоже застыли в каком-то оцепенении. Казалось, океан, небо и все вокруг на какое-то мгновение замерло, затаив дыхание, и остановилось. И теперь все ждали, что скажут они - эта ничтожная горстка людей на трибунах, которая сейчас решала все… Наконец, словно вздох, пронесся в тишине:
– Да!... Да!... Да!…
Люди медленно вставали со своих мест, сознавая то, что они делают, говорили свое "да", и не осталось ни единого, кто был бы против.
– Чудовищный план! Принято!
– произнес Генри и восхищенно посмотрел на писателя. А тот уже поднимался к своему ряду, занимая место рядом с Леонидом, с человеком, которому и предстояло все это осуществить.
Спустя какое-то время после этого совета уже там, внизу, писателя догнал старый Ричард:
– Скажите, Юрий... Скажите честно, вы уже дописали эту главу?
Писатель сразу понял его и, подумав, ответил:
– Сказать по правде – нет.
– Что же мешает сделать это? – жестко спросил его Ричард. Юрий задумался и честно ему ответил:
– Я не вижу конца. Я не чувствую его... Только верю в него... Но, наверное, это немало?
– Да, немало, - ответил Ричард. Они пожали друг другу руки и разошлись.
– Вот и я не вижу, - бормотал Уилсон, шагая по острову то же самое думая про себя...
– 52 –
До конца оставалось две недели - ровно четырнадцать дней. И за это время нужно было успеть сделать то, что не удавалось за предыдущие два года, за все тысячелетия, с тех пор, как на небе чьей-то безжалостной рукою были начертаны те цифры, которые и обозначили этот день. Иногда Юрию казалось, что они взяли на себя полномочия, на которые имеет право только создатель. Но механизм был запущен, и теперь люди в нетерпении ожидали чудесного спасения. И если оставался этот шанс, нужно было идти до конца, каким бы он ни был. Это слово – конец теперь висело в воздухе, и никакой ураган не мог сдвинуть его с места и разогнать черную тучу, которая затмевала почти весь горизонт там, "наверху", а значит, и здесь, в сердцах людей, в их мыслях и их мольбах.
Они не спали трое суток. Так... иногда роняли тяжелые головы на рабочие столы между приборами и пультами, где и забывались на мгновение, но потом снова и снова искали и ругались, просчитывали и начинали все сначала. Леониду теперь было легче - работа не давала ему возможность непрерывно думать о Валери, но оставляла надежду, и сейчас он был готов на все. А какой-то внутренний голос словно подсказывал, что нужно делать. Вилли понимал его, но совсем не жалел - жалость иногда убивает, а сейчас нужно было собрать всю волю в кулак и бороться с тяжелой задачей, и с самим собой. Такая жестокость коллеги и друга иногда помогает и не дает возможность эмоциям победить здравый смысл. Это такие разные плоскости - наши чувства и наш разум, как разные измерения жизни. Но если хватит ума не давать волю своим чувствам, тогда и
Они сидели на совете у Генри и объясняли принцип действия их нового механизма. До этого физики имели дело с тоннелеобразной “кротовой норой”. Их работа сводилась к тому, чтобы заполнить ее экзотической материей и сделать проходимой. Мощный источник энергии шаровой молнии поддерживал стабильность канала и не давал ему “схлопываться”, вернее закрываться…
Говорил Вилли. Генри слушал его, пытаясь понять. Когда-то он был математиком, но чтобы понять такое, нужно быть Вилли или Леонидом, а это пока не дано никому.
– Проще, Вилли, проще! – нервно произнес Генри.
– Схлопываться – закрываться! – пояснил Вилли, - так будет понятнее...
– Если проще, - перебил его Леонид, – есть другие способы перехода в иное пространство. Допустим, существует две разные временные плоскости, и они могут находиться бесконечно далеко друг от друга или быть совсем рядом... Это неважно... Короче, такие плоскости имеют общее тонкое кольцо и диск, этим кольцом ограниченный. Этот диск и соединяет наши плоскости.
– Назовем его "зеркало", - перебил Вилли.
– Зеркало?
– переспросил Леонид. – Хорошо, "зеркало" - сути дела не меняет, - согласился он.
– И стоит через него пройти, мы попадаем в другую плоскость, где и находится другое время. Если еще раз переступить или шагнуть в него с любой стороны, мы возвращаемся назад.
Вилли снова продолжил:
– Мы отработали схему перехода и способ, как переделать нашу установку, и оказалось, что в конструкции менять почти ничего не нужно. Открываем нашу “кротовую нору” во времена Тейи, но не переходим туда. Установка остается здесь, на острове. Мы видим через "червоточину" эту планету, подводим к ней наше "зеркало" и ждем, пока Тейа пройдет сквозь него. Потом программируем заданный интервал времени, и дело сделано - Тейа у нас в гостях! Вернее, не у нас, а там, "наверху". Затем канал закрываем, и она уже летит прямо к Земле.
– А обратно?
– спросил Генри.
– Обратно точно так же - открываем канал, теперь уже "наверх", и снова перед ней выставляем "зеркало" - и Тейа дома.
– Это зеркало, - продолжил Леонид, - та же “червоточина”, только другой конструкции и работает немного по-другому, но принцип тот же самый…
– Мы можем провести эксперимент, прежде чем сделать это?
– спросил Генри, поняв принцип работы. Леонид устало на него посмотрел.
– Программирование установки займет несколько дней. Астрофизики столько же времени будут рассчитывать траекторию полета, устранять помехи, отслеживать эту область космоса, чтобы не зацепить кого-нибудь. Поэтому времени не остается. Дней за пять-шесть управимся, но работать придется сходу - без отработок. С первого раза...
– С первого раза, - задумчиво повторил Генри. – Значит, так тому и быть – сразу и на чистовик, - сказал это и попрощался.
И теперь медленно потянулись эти "пять-шесть" дней, пока работали ученые. Остров притих, как будто вернулся в свое первобытное прошлое, куда еще не пришел человек. Люди исчезли, они растворились в своих домах и отелях, только высокие заросли папоротника шевелились зеленой стеной, и какие-то звери и птицы нарушали покой этого причудливого места. Облака тянулись вереницей, следуя друг за другом, солнце вставало, поглядывая на остров, и снова заходило за горизонт, пустынные пляжи лишь напоминали пестрыми зонтиками и брошенными лежаками о недавнем безмятежном существовании людей, и только безграничная тишина поселилась здесь на эти пять или шесть дней. Остров ждал...