Тетрадь слов

Сурганова Светлана Яковлевна

02.02.1992

* * *

Веки — для того, чтобы спать. Глаза — для того, чтобы видеть. Ты — для того, чтобы петь. Я — для того, чтобы слышать.

* * *

Вы, понимающие жизнь за пределами видимости, вы, тонко чувствующие этот мир, вы, последователи беспредельности, приходите ко мне, порассуждаем о вечности. Ну где же вы? …Или опять что-то с транспортом?

1992

* * *

Многоточие — повод для размышления. День рождения — повод для откровения. Смерть —

повод для жизни в откровенных размышлениях.

1992

* * *

Ты зовешь меня? Прислушиваюсь… Да! Слышу! Ты зовешь меня! — Лечу! По переулкам, над домами, крышами, через вокзалы, площади, мосты. Лечу к единственному отзвуку! Послышалось?.. Послышалось. молчу.

1992

Баллада о бежевом цвете

Бежевый цвет — коридоров змея — вьет серпантином стремительно вниз. Я не боюсь опоздать туда. Бежевый сон заслонил и окутал. Нет никого ни вверху, ни внизу. Только скольжение ветра в ногах. Когда же я упаду? Бежевый лед обжигает и лепит слепки с извилин. Обгон завершаю. Очень тревожно внутри. Теперь остается ждать того, кто придет за мной и вынет меня из тела змеи. Глубоко в земле очень холодно спать.

1993

* * *

Моя первая встреча с наркозом… Было больно.

* * *

Все, чем только можешь наградить меня, о Господи — так это — любовью. Все, чего заслуживаю я,— так это присутствия времени. И, Господи! Пусть только не умолкнет песня в ее душе, как когда-то во мне…

1992

* * *

Кому как не тебе все рассказать хочу и обо всем поведать. Душевный голод сушит горло, вносит оттепель в глаза. Бреду уставшей, старой, бледной лошадью по улицам. Куда?.. К кому как не к тебе я приросла.

02.02.1992

* * *

Ты — один из тех немногих камней, который зовут преткновением, но локти пускай кусают не те, кто знает причину падения. О тех, обошедших тебя стороной, мой камень не плачь, не тревожься. Их имена пусть станут травой у твоего подножия. Ты — одна из тех немногих идей, не зараженных абсурдом. Теперь я вижу на лицах людей, как ночь сменяется утром. А тех, кто пока не с тобой, но в пути, мой друг, накорми расстоянием. И помни, ты тоже когда-нибудь станешь песком в безбрежной пустыне молчания.

1992

Эту женщину

Эту женщину без имени и возраста полюбила я — прости мне, Господи! Если бы было как прежде, врозь! Если бы не было так всерьез! Эту женщину в черном кафтане, с золотыми, как нимб, волосами, в серебряной тонкой оправе очков, со стремительным почерком снов…

1993

* * *

Она красила волосы в рыжий цвет и носила стильные, в тонкой оправе очки. Я была восхищена этим образом и как-то, в порыве, нарисовала ее портрет.

Балансирует день

Балансирует день на тонкой ниточке с названием «жизнь», цепляясь своей макушкой за шершавые облака. Дождь кончился. В звуках ночи теперь различимы наши с тобой голоса. Дыхание, синхронное с тактом стрелки, бегущей по кругу, усиливает притяжение тел друг к другу. Балансирует день, едва справляясь с тяжестью снов. Мы были бы вместе!.. Но никто не сорвет друг с друга оков, никто не посмеет нарушить стройный порядок дел, каждый дорожит неприкосновенностью тел. Уверенность в том, что стойкость свойственна не только камням, усложняет сюжет мелодрамы. А я все хотела себе доказать, что нет безупречнее гаммы, разбросанной в твоих словах… Но все, к чему велся этот рассказ, мне ночью опять предъявило отказ.

1994

* * *

Как часто люди боятся признаться в том, что их друг к другу тянет, боятся быть непонятыми, отвергнутыми… Но ведь жизнь — короткая цитата, и, по-моему, мы просто обязаны прочесть ее от начала до конца, не упустив ни одной буквы. Не нужно робеть!

Горячее горло…

Горячее горло. На влажной траве остывшие угли… Темнеет твой профиль — набросок черного герба. В чьих-то глазах я — не лучше бездарного клерка, пытающегося растопить последний ледник черновиками писем.

1994

Круг

Я знаю, мы наверняка с тобой расстанемся. Так просто — без мотовства и без погоста расстанемся, ну а пока — люби меня! За то, что я, а не другой. За то, что бледный и худой, рассеянно распахнут дням, за то, что глуп не по годам, за то, что преданность, как бич, (ее бы вымыть и подстричь) во мне, рожденная тобой, р-р-рычит, как пес сторожевой. За то, что все к твоим ногам! Могу и больше, но не дам, не унесешь, боюсь, устанешь,  в углу тряпьем лежать оставишь, за жемчуг слов в моих зубах, за звон разорванных рубах во время танцев рук во тьме, за то, что не был на войне, за то, что ты мне — навсегда, за горечь «нет» и хрупкость «да»… Квадраты комнат растянулись в круг монотонности годов… Вокзал, перрон… не обернулась… Ты хочешь новых городов. Я знаю — мы наверняка с тобою встретимся. Так просто — без рукопожатия и тоста, встретимся. Ну а пока я жду тебя!

1994

* * *

О том, что рано или поздно все вернется на круги своя.

Мы встретимся с теми, с кем когда-то простились, кого потеряли. Если не в этой, так в следующей жизни. Мое личное поэтическое «самообнадеживание».

Разлила гололед весна…

Разлила гололед весна по дорогам. Держась друг за друга, мы балансируем канатоходцами, идем упругими. Поднимаем тела. Снова ставим их на ноги, держим друг друга за руки. Сегодня ночью на одной из тысячей кроватей этого города кто-то умер… Было сказано и выпито столько, что, собрав все это, можно было бы затопить город. А я, захлебываясь от дыма, рвалась к тебе! Ты так тонка, что иногда мне страшно брать тебя на руки. Твое хрустально-хрупкое тело сегодня было с другим. А по прошествии этого кошмара мы сидели на кухне и курили, как будто ничего не произошло, не задумываясь о том, что сегодня ночью на одной из тысячей кроватей этого города кто-то умер…