Тетрадь слов
Шрифт:
1991
Моя любимая коммуналка, маленькая комнатка, вид из окна — глубокая ночь. И желание — через скрежет зубов. Ты должен держать себя в руках, просто потому, что — должен…
* * *
20.01.1991
Сказка про человека, который все делал с удовольствием
Жил-был человек. Он все делал с удовольствием. Пил крепкий, сладкий чай и думал: «Как хорошо!» Шагал пешком до метро и наслаждался яркостью красок будничного дня, впитывал в себя каждый квант солнечного света и упивался морозным воздухом января. Он шагал легко и стремительно, думая: «Как хорошо!»
Королевство, в котором он жил, населяли художники, поэты, музыканты. Слушатели были благодарными. И всякий мог другому сказать: «Одень мои слова в музыку своей души, услышь истинность их звучания, прочти межстрочье и не плачь! Мрак отступил, иссяк апрельский снег. Стрелки на часах показывают начало новой эры».
В королевстве том правила одна госпожа — Ее Величество Любовь. Щедрая, она каждого награждала своим присутствием, одаривала богатством того, кто приходил поклониться к ее трону: ползком ли, бегом ли, с полной грудью вдоха или с глазами полными слез. Она была желанным гостем в каждом доме. Ее приглашали к столу, угощали. В ее честь слагали стихи, пели песни. Она ослепляла красотой, но от рождения сама была слепа.
Человек шел бодро. На лице его, как отпрыск солнышка, сияла улыбка. Он любил. Он шел к королеве, чтобы рассказать ей о своих чувствах.
— Я рада твоему приходу. Поведай мне о своей любви. Я щедро награжу тебя, — сказала Ее Величество Любовь.
— Я долго бродил по бесплодным лесам. На моем пути встречались лужайки, на которых я мог отдохнуть. Но они не давали мне ничего, кроме лени. И я шел дальше. Дорога привела меня в Ваше королевство. Я полюбил. Я счастлив! Но я знаю, моей любви всю жизнь бродить в одиночку. Как нищенка, она будет плутать по коридорам моей души и натыкаться на холодные стены. Ее никогда не впустят в тот дом, куда так стремится она. Моя любовь, как вечный странник, как падающий метеорит, непонятная. Непонятая. Неразгаданная. Настораживающая. Но я богат! И богаче всех живущих, потому что я примирился с… безысходностью. Я с удовольствием живу, зная, что мое солнце живет где-то в этом же королевстве. Пусть на другом его конце. Пусть туда нечасто летают самолеты и ходят маршрутные такси. Оно живет, оно счастливо, нет, не со мной и не меня любит, пусть не меня. Оно есть. Оно где-то…
Мне не нужно Ваших богатств, сударыня! Чувство озарило меня таким ярким светом, что все богатства меркнут перед ним.
— Так ты отказываешься от моих даров, которые несут взаимность, благополучие, спокойствие и гармонию? Ты отказываешься
На плаху!
Человек посмотрел на сударыню своими серыми тучками, на которых отпечаталась аристократическая усталость. Мысленно поблагодарил лунопек за его леденящую серебряность, улыбнулся и сказал:
— Я пойду туда. С удовольствием…
Еще одна сказка
Когда я шла по скользкому настилу февраля, возвращаясь домой мимо сказочно-заиндевелых деревьев, мимо медового уюта окон, мой внутренний старец рассказал мне одну притчу. Он, как ты помнишь, всегда начинает свое повествование с одной и той же фразы: «Жил-был человек…»
Так вот, жил-был человек, и однажды у него испортилось настроение.
Человек стал размышлять, хвататься за голову, ставить на нее графин с холодной водой, курить, вышивать крестиком, но настроение так и не улучшалось.
Человек испугался. Почему так? Я убит? По внешним признакам не скажешь. Значит, еще на плаву. А что держит? ТО, что нас не убивает, а делает нас сильнее? Откуда эта усталость, безразличие? Или меня кто-то подменил?
И тут человеку сделалось совсем грустно. Он закрыл глаза, отключил телефон и стал говорить вслух: «Я видел как люди приходят, как люди уходят. Но я не видел ни одного, кто пришел бы ко мне. Я познал нищету. Я вкусил сладкий аромат надежды. Но теперь ни то ни другое мне не грозит.
Я бросался вдогонку улетающим самолетам и убегающим поездам. Я не догнал ни тех ни других, я опережал время на чью-то жизнь. Я прочитал много книг, но так и не понял главного. Меня боялись как чумы, не открывали дверей. Избегали, как избегают ведьм и пророков. Но я не стал ни тем ни другим. Я просто жил. С мелкими радостями незатейливого эпикурейца. Не с выгодой, не с тайным умыслом. Любил.
И теперь я хочу спросить: „Что может сильнее привлечь и обезоружить, чем улыбка любимой женщины? Что может быть обманчивей и непостоянней улыбки любимой женщины? Что может быть выше и круче ее горизонтали?
Преступница, пользующаяся своей безнаказанностью. Искусительница. Строгий страж. Тюрьма. Храм. Чистилище души. Все о ней! О любимой!
А как быть с любящим тебя?..
Мир делится не на мертвых и живых, не на мужчин и женщин, не на стариков и детей, не на гуманитариев и технарей, не на брюнетов и блондинов. Есть только тот, кого любишь ты, и тот, кто любит тебя…“»
Тут я остановила старца и сказала ему: «А еще есть окна, посмотреть на которые приезжаешь с другого конца города. И когда в них горит свет, тебе просто становится теплей…»
1991
Эти сказки — попытка заговорить свой юношеский буйный сексуальный темперамент.