Тетрадь слов, Сурганова Светлана Яковлевна

Тетрадь слов

на обложку

Сурганова Светлана Яковлевна

Шрифт:

К тонкости души твоей я прикасаюсь мыслями и звуком из трепета струны рожденным. Как многое смешалось в этот год! Как много звезд упало! Стужа… А мы с тобой в кольце непройденных дорог спешим из плена вырваться наружу, не отрывая ног от неба. Лужи веселятся под дождем, их радует влитая дробь в их жиденьких телах. Когда-нибудь наш общий мир окажется нам тесен… Расстанемся… и вот тогда клади на музыку слова и плачь от этих песен.

22.06.1996

* * *

Любовь

заканчивается там, где заканчиваются иллюзии. & Любовь заканчивается везде, где тебе отказывают память и фантазия.

1996

Два мимолетных замечания, сохранившихся во мне сейчас лишь отчасти.

* * *

К нам повернулся подсолнух, и каждая семечка его циферблата говорила: «Съешь меня!» И мы наслаждались, выплевывая шелуху времени.

27.11.1996

* * *

Что-то случилось со мной этой ночью — мне приснилась моя дочь. Во сне я удивлялась, почему так была неласкова с ней. С рассветом я поняла, моей дочерью была я сама. Может, это знак? Может, это закон? Наверное, наступает момент, когда женщина начинает тосковать по нерожденному дитя. Наступает пора возвращаться…

1996

* * *

Я не отпускаю тебя. Если с тобой что-нибудь случится — это значит, что Бог заберет к себе сразу двоих.

1996

Невстреча

Успокойся, пусть будет все как есть. Нажми на кнопку «стоп» и выслушай меня живьем. Предсессионный делирий укрепляет дружбу блокнота с карандашом. Отпечатком когда-то и где-то услышанных фраз ляжет на струны все та же суть: мы не виделись вечность. Расскажи, как жилось тебе в обклеенных обоями стенах, под небом белил, под солнцем люстры, чьи окна ласкали твой взгляд? И все-таки кто из нас тогда оказался прав: тот, кто оберегал другого от светских речей, не утомляя ни словом, ни телом, не зажигая под вечер свечей, или марающий мелом асфальт под окном и солнечным ветром, звенящий о том, что скоро погасят на улицах свет,— время гулять, почему бы и нет? Скажи, как жилось тебе, хватая воздух ртом, не касаясь перил, дырявя вены с верою в то, что завтра где-то за гранью полей ты сможешь успеть и вернуться к ней… Но тщетны попытки сделать полет из паденья, когда на завтрак тебя поджидает варенье.

1996

* * *

Милое студенчество — когда все чистое, «без кожи»,

и ты без устали чего-то ждешь, а оно так и не случается…

* * *

Я выпила джин-тоник «Черчилль». Бутылочку поставила на выходе у эскалатора в газетную кювету. Рядом на полу отдыхала жестяная родственница — тоже тара. «Прощайте», — мысленно сказала я им, как говорят всем умершим — опустошенным, и вышла на Невский.

1996

* * *

Я превращаюсь в черепаху, обрастаю корой в девять метров. Мой мотылек выбился из сил, мой лев превратился в толстую ленивую кошку, мой ребенок стал седым. Когда-нибудь все это закончится, а из кокона на свет проклюнется чудесная суть.

1996

* * *

Апрельское серебро размокло под ногами. Не обещал день быть теплым. Сижу на подоконнике и смотрю, как пушистые зерна снега пытаются скрыть оттаявшие трупы.

12.04.1997

* * *

Весна одновременно фатальна и восхитительна. Особенно апрель. В нем — сразу все времена года: и сама весна, и холодная зима, и жаркое лето, и классически-мраморная осень. Это всеобъемлющий месяц — этим он мне и нравится. И зеленым пушком начинающейся листвы — в этом такая надежда, хрупкость, тонкость…

* * *

Недосягаемость твоих извилин серым трактором по бороздам моим — можно ли найти прочней защиту от живых?

* * *

Дракон летит над городом, смахивая хвостом гуляющих по крышам.

12.04.1997

* * *

Трясогузка трепещет треугольной досочкой хвоста. Голос не нужен. Все сказано.

12.04.1997

* * *

А люди уходят, как лучшие рифмы, рожденные в одиночестве под стаккато дождя.

12.04.1997

* * *