Теселли
Шрифт:
Однажды Якусиди спросил Сеида Джелиля:
— Скажи-ка мне, жениться ты не собираешься?
— Нет, пока с этим делом не тороплюсь, — ответил Сеид.
— Кто с тобой еще живет?
— Никто!
Старик задумчиво опустился в ободранное кресло из орехового дерева.
— Закрой свою лавку и переходи ко мне, — сказал он вдруг весело. — Я знаю твоего отца и мать, люди они очень порядочные. Старуха моя, как тебе известно, недавно умерла, и меня тяготит одиночество.
— Но сумею ли я быть для вас выгодным помощником? — пытался возразить Сеид
— Я этого не требую, — оборвал его Якусиди. — Мне нужен просто надежный человек.
Не прошло и месяца, как Сеид Джелиль распродал свою последнюю партию фруктов, рассчитался с владельцем помещения и переехал к Якусиди, юридически оформив свое вступление в торговое дело грека.
Проработав с Сеид Джелилем четыре месяца, старик, уже убежденный в деловитости помощника, решил поехать в Сухуми за маслинами. Но обратно не вернулся. Джелиль писал сухумскому городскому голове, справлялся в управлении жандармерии, ему отвечали: «Якусиди Харлампий Христофорович, рождения 1849 года, в Сухуми не прибывал». Так и не выяснив ничего об участи старика, Джелиль стал владельцем постоялого двора.
Однажды на рассвете во двор Сеид Джелиля заехала крытая брезентом арба, груженная лесными фруктами — кизилом, дикими яблоками, малиной и орехами. Из нее вышел хромой крестьянин, за ним Рустем. Узнав от владельца кофейни, где живет Сеид Джелиль, Рустем пришел к нему.
Сеид Джелиль еще спал. Открыв дверь и увидев осунувшееся знакомое лицо, он воскликнул:
— Рустем! Я тебя совсем не узнаю. Что-нибудь случилось?
— Ничего особенного! — ответил Рустем тихо. — Вы не ждали меня, не правда ли?!
— Признаться, да. С кем ты приехал?
— С дядей Керимом.
— Садись, рассказывай, что с тобой стряслось? Почему так изменился? Ты что, болен?
— Ехали двое суток, — сказал Рустем, садясь на сет. — Я очень устал.
— Как жизнь в Бадемлике?
— Неважная, Сеид Джелиль-ага, — ответил Рустем, тяжело вздыхая. — Я бежал оттуда.
— Почему?
— Поцапался с одним… Исмаиля, сына Джеляла, помните?
— Помню, как же? Ну и что?
Рустем рассказал ему все, что произошло.
— Исмаиль умер? — спросил Джелиль, обеспокоившись. — Если умер, то дело плохо…
— Не знаю. Он упал с обрыва, а я не стал его искать.
— Что ты думаешь делать, Рустем?
— Приехал к вам, Сеид Джелиль-ага! Появляться в Бадемлике мне больше нельзя!
— Но тебя могут найти и тут. У жандармерии уши и руки длинные. Ты это знаешь?
— Знаю. Я надеюсь, что вы меня спрячете подальше.
— А как дядя Саледин? Тензиле-енге? Они знают о том, где ты?
— Нет.
Сеид Джелиль прибрал постель, потушил свет, раздвинул занавеску на окне. В комнату проник бледный свет раннего утра.
— Надо дать отцу знать, что ты у меня, — проговорил наконец Джелиль в раздумье. — Иначе они сойдут с ума. Ты что-нибудь говорил дяде Кериму?
— Говорил. Просил, чтобы он молчал о том, что я здесь.
— Это верно, но пусть он об этом скажет,
— Не лучше ли, чтобы и они пока ничего не знали? Тем более, что отец уехал в Мелитополь.
— Нет, пусть дядя Керим по возвращении в Кок-Коз пойдет в Бадемлик и сообщит Тензиле-енге, что ты у меня. Пусть она успокоится.
— Удастся ли мне, Сеид Джелиль-ага, устроиться на какой-либо работе?
— Найти какую-нибудь работу можно, Рустем, но времена тяжелые. А говорить ты по-русски умеешь?
— Объясняться могу. Кузнеца в Бадемлике, дядю Тимофея, помните? Он меня учил.
— Ну что же. Завтра поищу для тебя работу, — сказал Сеид Джелиль. — А пока иди умойся. Скоро откроется кофейня, позавтракаем вместе.
— Мне бы, Джелиль-ага, поспать немного. Голова болит.
— Вот постель, ложись! А я пойду поговорю с дядей Керимом.
На следующий день Сеид Джелиль вернулся домой поздно вечером. Целый день он пробыл в городе, пока с помощью Мангуби не договорился относительно работы Рустема в корабельных мастерских.
— Придется тебе поступить пока учеником, — сказал он Рустему. — Потом будет видно. Держи себя скромно, не горячись с людьми, не говори им лишнего. Постарайся освоиться с делом быстрее, иначе церемониться с тобой не станут. Выгонят.
— С кем я буду работать? — спросил Рустем, опасаясь, что люди Джелял-бея разыщут его и там.
— С кем? О, люди там порядочные, — ответил Сеид Джелиль, — они знают жизнь лучше, чем мы с тобой.
— Вы живете, Сеид Джелиль, очень прилично. Я это сегодня заметил.
— Да, мне повезло, Рустем, — ответил Сеид Джелиль задумчиво. — Но это приличие не радует меня.
— Почему?
— Об этом поговорим после.
Рано утром Сеид Джелиль и Рустем вышли с постоялого двора, толкаясь среди шумных продавцов и покупателей, приехавших на базар; они спустились по мощенной булыжником покатой улице и, дойдя до берега моря, быстро зашагали по сырой каменистой дороге.
Через четверть часа Джелиль остановился возле зеленых железных ворот и бросил на Рустема беспокойный взгляд.
— Сейчас зайдем к управляющему, — сказал он. — Будешь стоять около меня и молчать. Ты пришел не говорить, а работать. Сандлеру нужны лишь широкие плечи и крепкие руки. А ими бог тебя не обидел. Понял, Рустем?
— Понял, Сеид Джелиль-ага!
Они прошли во двор. Из открытых дверей четырех больших помещений доносились стук молотков, скрежет токарного сверла и напильников. Из закопченного окна пристройки вылетали смешанные с сажей желтые искры. Правая сторона двора была открыта и выходила на морской берег, к пристани, у которой стояли шаланды, лодки и катера, лениво качаясь на слабых волнах. На борту чрезмерно высокого судна с погнутым носом сновали рабочие в замасленных спецовках, клепали проржавевшее железо. Из глубины трюма доносилась заунывная матросская песня. Посередине двора рабочие грузили на подводы железные решетки и чугунные листы. Кругом стоял неугомонный глухой говор мастерового люда.