Тени тебя
Шрифт:
— Она ранена.
Я обняла её:
— Именно поэтому она здесь. Чтобы мы могли ей помочь.
Она посмотрела на меня:
— Кто-то её обидел?
Грудь сжало. С Кэйди мне приходилось балансировать, я не хотела лгать, но и знала, что она пока не готова к полной правде. Всё же она уже понимала, что люди иногда делают плохие вещи.
Мужчина поднял взгляд на Кэйди, уловив в её словах что-то большее.
— Не нарочно, — поспешила я успокоить её. — Она застряла в садовой ограде.
Кэйди кивнула,
— Нам надо дать ей имя.
Я щёлкнула Кэйди по носу:
— Хорошо, что я знаю идеального человека для этой задачи.
Она захихикала:
— Я начну думать.
— Не стоит её называть, — сказал мужчина.
Я сузила глаза:
— Каждое живое существо заслуживает имя.
— Она не питомец. Если всё пройдёт как надо, она вернётся в дикую природу.
— У неё может быть имя и в дикой природе, — не растерялась Кэйди, нисколько не смущённая его резкостью. — Я даю имена всем животным вокруг. Есть Рита — черепаха. Джульетта и Джеймс — олени. Карсон — бурундук. — Она задумчиво постучала пальцем по губам. — Иногда я забываю, как их назвала, потому что их очень-очень много. Но тогда я даю им новые имена, и, по-моему, им всё равно.
Мужчина уставился на неё так, будто вообще не понимал, как с ней обращаться. Потом поднялся на ноги, достал телефон и набрал номер. Поднёс его к уху и стал ждать.
— Да. У меня тут раненая олениха на Хаклберри-лейн. Запуталась в каркасе от помидоров.
Пауза.
— Освободил, но, похоже, началось заражение.
В сарае стояла тишина, нарушаемая лишь любопытными звуками животных или их просьбами о раннем ужине.
— Да, у меня есть кое-что в аптечке. Сделаю.
Он посмотрел на меня:
— Доктор Миллер может завтра приехать и осмотреть её?
Я напряглась. Слышала, что в городе появился новый ветеринар, но с тех пор, как он приехал несколько месяцев назад, у Чонси не было планового осмотра. Уверена, он хороший человек — просто это означало, что на моём участке появятся ещё незнакомцы. Я облизнула вдруг пересохшие губы.
Мужчина сузил взгляд, заметив моё малейшее колебание.
— Конечно. Дайте ему мой номер. — Я продиктовала цифры, стараясь не обращать внимания на пот, выступивший у меня на спине.
Он повторил их ветеринару и повесил трубку:
— Миллер сказал, что позвонит вам завтра утром.
— Хорошо. — Одно это слово застряло у меня в горле, и мужчина это заметил.
— У вас есть кто-то, кто помогает со всеми этими животными?
Я напряглась, чувствуя в кармане шокер, который всегда ношу с собой:
— Мы справляемся.
Он только покачал головой:
— Миллер хочет, чтобы оленихе начали давать антибиотики. Я сейчас сделаю ей укол, пока она без сознания. Завтра он привезёт таблетки. Наверное, даже лакомства, чтобы она их съела.
Напряжение
— Он очень высокий, — прошептала Кэйди.
— Да, — согласилась я. Сквозь его зимнюю экипировку было не разглядеть многого, только то, что он высокий и крепко сложен. И эти завораживающие тёмно-синие глаза…
— Он поможет ей, — сказала Кэйди с полной уверенностью.
Сердце сжалось, когда я посмотрела на олениху. Бедняжка будет в ужасе, когда проснётся.
Звук шагов заставил меня обернуться. Мужчина шёл к нам по проходу с сумкой в руке. Он поставил её на ящик с упряжью и раскрыл.
Кэйди тут же бросилась к нему:
— Что вы делаете?
Мужчина посмотрел вниз на неё. Хотел нахмуриться, но, кажется, передумал:
— Я собираюсь дать оленихе лекарство.
Кэйди наблюдала, как он достаёт инструменты:
— Укол? — Она поёжилась. — Я не люблю уколы.
Его губы едва заметно дрогнули:
— Я тоже.
Её глаза округлились:
— Правда?
Он покачал головой:
— Никогда не любил. Они меня пугают.
Кэйди закивала:
— И больно ещё. — Она посмотрела на олениху. — Ей будет больно от укола?
Что-то кольнуло в груди. У неё самое доброе сердце на свете.
— Она ничего не почувствует. Сейчас она спит, и это именно то, что ей нужно.
— Вот бы и я спала, когда мне делают укол, — проворчала Кэйди.
Мужчина улыбнулся. Эта кривая его губ и вспышка идеально белых зубов заставили меня невольно задержать дыхание. Когда он не хмурился, его красота была просто разрушительной.
— Я бы тоже не отказался проспать свои уколы, — согласился он.
— А я могу помочь? — спросила Кэйди.
Мужчина уже собирался ответить «нет», но потом посмотрел на олениху:
— Конечно.
Я наблюдала, как он повёл Кэйди в стойло. Он объяснял каждый шаг, пока делал его. Олениха даже не вздрогнула, когда он ввёл иглу и впрыснул лекарство в мышцу. Потом надел перчатки, обработал раны и нанёс мазь.
В том, как он обращался с животным, была такая мягкость, что она полностью противоречила его внешней суровости. Эта забота выдавала в нём человека, который прячется за холодной, ворчливой маской не от равнодушия, а чтобы защитить ту нежность, что живёт внутри.
— Мы справились, мама! Ты видела? Я помогла! Я сама мазала ей лекарство и всё такое!
Я присела перед Кэйди:
— Ты была просто великолепна.
— Думаю, я хочу стать ветеринаром или… эээ… как ты там сказал, кем ты работаешь? — спросила она у мужчины.
Его губы снова едва заметно дрогнули:
— Инспектором службы охраны дикой природы.
— Инспектор дикой природы, — прошептала Кэйди. — Это так круто.
Я подняла взгляд на мужчину:
— Спасибо вам. За то, что помогли ей.