Тень гоблина
Шрифт:
С первыми звуками гимна зал, как принято в подобных случаях, дружно встал, и в это же самое время из боковой двери по центральному проходу, не обращая внимания на державную песню, к своему месту гордо прошествовала Алла Пугачева, приглашенная на торжества самим генералом. Только умопомрачительных размеров шляпа скрывала ее самодовольную и слегка шалую улыбку. Если бы кто-то наблюдал за происходящим, не слыша звука, ну, допустим, глухой, ему бы представилась презабавнейшая картина: в зал входит Примадонна, и весь народ, во главе с губернаторской четой, торжественно встает. Злые языки потом долго обсасывали этот анекдот, а Плавскому Алла Борисовна с того момента резко разонравилась.
Но
— Благодарим честнейшего нашего архиерея за духовное напутствие губернатору. А сейчас слово предоставляется Главному контролеру Президента Российской Федерации, Платонову Николаю Платоновичу.
Все с облегчением вздохнули. Владыко, крепясь изо всех сил, чтобы не вспылить, с явной обидой направился в правую кулису. Но тут поднимающийся в этот самый момент на сцену главный контролер, неожиданно споткнулся на ступеньке, и чуть было не растянулся ему вослед. Серьезности это собравшимся явно не прибавило.
— Уважаемые есинтуковцы! — обратился сконфуженный Николай Платонович к аудитории.
Зал, несмотря на всю солидность собравшейся здесь публики, грохнул давно рвущимся наружу смехом. Со всех сторон послышались реплики: «Есейцы мы! Есейцы!»; «В Есентуки мы загорать летаем!»; «Да что же это такое?» Причина столь бурной реакции на банальную оговорку была заключена в том, что по приезде в край, Плавский первое время упорно называл его почему-то не Есейским, а именно Есентуковским, что, естественно, кого-то забавляло, а кого-то и откровенно злило. Политические противники тут же взяли географическую малограмотность генерала на вооружение и раздули из этого настоящую контр-пропагандистскую компанию. Конечно же, Платонов этого всего не знал и стоял за легкой, по американскому образцу изготовленной трибуной смущенный и красный, как школяр перед грозным педсоветом. Он не понимал, что произошло, и недоуменно смотрел на стоявшего рядом Плавского.
— Край наш называется Есейский, — слегка наклонившись к посланнику Москвы, громко произнес Иван Павлович.
— Извините, — выдавил из пересохшей глотки контролер, — я — не профессиональный оратор, и прошу меня простить за волнение. Разрешите мне все же огласить приветствие Президента Российской Федерации.
И огласил его, надо отдать ему должное, практически, без запинок и даже с неким подобием логических ударений.
Позже, когда весь официоз остался позади, многие подходили к Николаю Платоновичу со словами
— Извините, почтеннейший, к сожалению, не знаю вашего имени, — выступил вперед Малюта, когда некий господин, отлепившись от своей супруги, затянул очередное: «да не берите так близко к сердцу, государство огромное и областей уйма…» — должен заметить, вы будете уже сорок третьим человеком, заявляющим о слабом знании вашим губернатором географии. Отчего бы вам все это не изложить ему лично?
Господин моментально сделался пунцовым. Не зная, куда деть глаза, он пробормотал невразумительные извинения и торопливо смешался с толпой, двигающейся в сторону ресторана, где зрел большой инаугурационный банкет.
— Спасибо вам, Малюта Максимович, а то действительно достали они меня. Другие бы пропустили мимо ушей, а эти галдят и галдят…
— Провинция наша неисправима, Николай Платонович, — махнул рукой Малюта, — как была гениальной и бестактной, таковой и осталась. А ваша оговорка проскочила бы незамеченной, если бы Плавский по приезде в край сам пару раз не назвал его Есентуковским…
— Так вон оно в чем дело! А я думаю, с какого боку вы генерала ввернули? — рассмеялся Платонов. — Ну да ладно. Какие тут дальше планы? А то у нас сегодня ближе к вечеру самолет.
На самолет успели, хотя в ресторане пришлось добрый час дожидаться прибытия виновника торжества, которого неожиданно отвлекли от банкета неотложные дела. «Я сюда не шутки шутить приехал, работать придется всем!» — оповестил губернатор заждавшихся гостей.
В ускоренном порядке соблюдя все формальности и обменявшись дежурными тостами с Плавским, московские гости, в сопровождении Малюты и местного представителя Главного контролера, поспешили откланяться.
По дороге в аэропорт все больше молчали, каждый думал о своем. Где-то на полпути Малюта позвонил в депутатский зал уточнить время вылета, и ему сообщили, что рейс задерживается примерно на час. Чувствуя пасмурное настроение гостей, Скураш решил разрядить обстановку и предложил выйти прогуляться и немного подышать свежим воздухом. Идея всем понравилась, и группа расположилась на небольшой опушке живописной березовой рощи. Запасливый Малюта немедленно извлек из багажника две еще не успевшие согреться бутылки «Сибирской».
Как же все-таки хорошо пьется наша русская на природе! Блаженство ни с чем не сравнимое! После напряженного дня гости отдыхали душой и телом, а вскоре расслабились окончательно и, чувствуя себя в своем кругу, постепенно разговорились.
— Николай Платонович, вы заметили, что Плавского, который еще толком-то и в должность не вступил, уже, похоже, понесло? — начал Замойленко. — О чем только ни говорил в течение дня, а вот о Президенте даже и словом не обмолвился. Я уж молчу о каких-то там благодарностях, понимаю, обижен он на нас, но протокольный тост за здоровье Гаранта мог бы поднять, язык бы не отвалился! Чует моя душа, огребем мы с ним хлопот.
— Драматизировать, конечно, не надо, но тревожные звоночки уже присутствуют, — по-чекистски уклончиво ответил Платонов. — Сейчас, конечно, еще рано говорить что-то определенное, первые шаги все-таки не показатель, хотя кто его знает? А вот за здоровье и мудрость нашего Президента мы сейчас и выпьем.
Вставать, как подобает в таком случае, не пришлось, импровизированным столом служил застеленный чистой бумажной скатертью багажник служебной «Волги», так что, подобрав животы, народ дружно выпил. Никто из них тогда не знал своего завтрашнего дня, а, расскажи им сейчас про их будущее, никто бы и не поверил.