Тень гоблина
Шрифт:
— А что такое, змеи?
— Да какие змеи, — с иронией в голосе отозвался не то сопровождающий, не то конвоир, — клещи у нас здесь энцефалитные свирепствуют. Вы в помещение когда придете — в туалет, или в свой номер — не стесняйтесь, разденьтесь да попросите кого-нибудь вас с заду осмотреть. Клещ, он, сволочь, укромные места любит — подмышки или, уж простите, мошонку. Так что я вам советую, обязательно осмотритесь, они, стервецы, новеньких любят. Хоть у нас здесь и травили по весне, а подстраховаться все-таки следует.
У Малюты сразу все зачесалось. Начало почти отчетливо казаться, что по его враз остывшему телу заползали какие-то неведомые насекомые.
— Слушай, ты меня так не пугай, с меня вон хмель враз слетел! Что, действительно так все серьезно?
— Чудной вы человек,
У лестницы их встретил еще один страж порядка, а с ним и начальник охраны Плавского, бритый налысо, почти квадратный крепыш с незамысловатой польской фамилией Каминский.
— Ну, слава Богу, Малюта Максимович, а мы вас уже обыскались. Шеф стал беспокоиться, говорит, может наше будущее государево око похитили местные развратные девицы?
— Да нет, Геннадий Адамович, какие девицы, вон служивый говорит, что если кто и отсосет, так только клещ, и тот энцефалитный, — усмехнулся Малюта.
— Они вам наговорят, слушайте их больше. Весь участок раза три травили, так что клещи маловероятны, хотя осмотреться на всякий случай не мешало бы…
— Вот и я о том же, — оживился было милиционер.
— А вот тебя персонально никто и не спрашивает, — не слишком любезно отозвался Каминский. — Смотри, если покусал начальника клещ, отвечать тебе придется.
— Да будет вам, Геннадий Адамович, пойдемте. А вам большое спасибо за помощь, — обернулся Малюта к стушевавшемуся сержанту и протянул руку.
— Пойдемте, пойдемте, — чуть ли не перебивая рукопожатие, заторопился Каминский и, пройдя буквально пару шагов, не понижая голоса, явно, для того, чтобы его слышали оставшиеся, с укором добавил, — вы так нам всю дисциплину и субординацию порушите. Нечего с ними ручкаться, пусть знают свое место. А то хорошо устроились — вчера одному служили, а сегодня другому! Дармоеды! На Кавказ их надо, пусть немного растрясутся.
Малюта еще с армейских времен привык относиться к солдату с уважением, и в иной обстановке за служак обязательно вступился бы, но сейчас ему было явно не до этого, и он промолчал.
— Малюта Максимович, да не волнуйтесь вы так насчет клещей! Шеф приказал всем собираться в баню, что бы завтра, так сказать, с чистыми помыслами и светлыми головами приняться за святое дело, там и посмотрим, присосался ли кто к вам, а то, может, действительно клещиху настоящую кликнуть. Здесь они ядреные и столичных ох как любят, надеются, дуры, что западет на них кто, да с собой в Москву увезет.
— Нет уж, любезный Геннадий Адамович, платными услугами двуногих клещих, как вы удачно выразились, никогда не пользовался и вам не советую, уж как-нибудь потерплю до жены.
— Ну, воля ваша, наше дело предложить. Я ведь, если честно, и сам так думаю, — смущенно улыбнулся Каминский. — Где баня знаете?
— Приблизительно…
— Тогда до встречи.
Малюта зашагал по дорожке к непритязательному двухэтажному строению, где ему был определен номер. Наконец, оставшись один, он принялся обкатывать случайно полученную информацию. В сухом остатке получалось, что Стариков со своей командой решил в одночасье покончить с опасным конкурентом и остаться безраздельным распорядителем генеральской головы и тела. Жмет он на самую больную и слабую клавишу в губернаторской душе и, судя по всему, дожмет и своего добьется. Знать бы только, кого они планируют в очередные генеральные союзники на новом этапе. Да и будет ли он, этот новый этап? Может, все краем и ограничится? Хотя, судя по всему, Плавский уже закусил удила и видит себя в Кремлевском кабинете. Конечно, дай-то Бог, а там глядишь, и нам чего-нибудь обломится. Да мечтается оно всегда легко и приятно, но что мне сейчас предпринять? Ну уж точно не звонить в Москву! Сначала дождись назначения, приезжай в край, утвердись, а там посмотрим, что к чему.
На всякий случай покрутившись нагишом перед зеркалом и клещей не обнаружив, он переоделся в спортивный костюм и собрался в баню. Он прекрасно помнил, что для генерала есть два святых действа — рыбалка и баня.
Задумавшись, Малюта чуть было не столкнулся с неспешно прогуливающимися у их корпуса Стариковым и Драковым.
— А
— Драков — депутат законодательного собрания края.
— Скураш, пока никуда не назначенный гость губернатора, — пожимая протянутую руку, сказал Малюта.
— Ну, вот и прекрасно, вы главное, не забудьте, кто вас познакомил… — ввернул Стариков.
— Спасибо, Алексей Викторович, — поблагодарил Малюта, — а то мы сегодня весь день с Павлом Петровичем то там, то здесь сталкиваемся, а представить нас друг другу так никто и не удосужился. Вот вы, с присущей вам прозорливостью, и устранили эту досадную неловкость.
— Да, конечно, спасибо вам, Алексей Викторович, — немного в нос пробубнил Павел, — ну так я пойду, а то еще дела есть. Так мы с вами договорились, завтра обедаем у меня дома. Я сам чего-нибудь вкусненького из старины сварганю. Жду. А вы простите, — поворачиваясь к Скурашу, продолжил Драков, — что так и не поговорили пока, может, завтра, может, еще когда, ладно? Думаю, что, э-э-э, времени у нас будет вдосталь.
«Пожалуй, для меня Дракова на сегодня уже предостаточно! Но Стариков — красава, юлит как котенок, такому яда в чай ближнему капнуть — раз плюнуть! Интересно бы послушать, о чем они там за Пашиным обеденным столом говорить будут», — как бы подвел итоги Малюта, шагая по направлению к бане. Ему почему-то было немножко жалко этого неискушенного и во многом наивного боксера.
Назначение Малюты состоялось только в августе. Никаких особых инструкций и напутствий после выхода указа он не получил, в державные кабинеты приглашен не был, только будущий его начальник, которому, неизвестно с какого перепугу, поручили контроль за наместниками, носился по шестому подъезду Старой площади с воплями, что в Есейск не того назначили, что у Малюты дырка в голове, и вообще он безбашенный, но переплюнуть волю первого зама главы не так-то просто, а если честно, то всем было до фонаря. Державная Москва готовилась к очередному шунтированию, и никого чужие проблемы не интересовали. Это уже позже, поскитавшись по коридорам власти, Скураш стал догадываться об истинных причинах тех давних стенаний пыхтящего трубкой рыжебородого начальника, а причина была банальной и древней как мир — сладкая должность проплыла мимо без всякой личной пользы и выгоды. Ох, и не взлюбили его за это в родном управлении! А кому ты взлюбишься, когда чужому кошельку аборт сделал? Только на второй год наместничества Малюта сообразил, что к чему, и стал возить в Москву подношения. Пусть и мелкие, но всегда начальству желанные. Так уж устроен чиновничьей мир: низшие волокут высшим, а те свою очередь, еще более высоким, и так до… аж и боязно представить! Но как только Скураш принял условия игры и поволок, так у него тут же по-свойски оттяпали кусок безлюдной территории, благо формальные поводы были, и посадили туда парочку его бывших подчиненных, наделив их наместническими статусами. Вот так не мытьем так катаньем, начальство свое выкружило. Да и Бог с ним, что на тех липовых субъектах людей меньше проживало, чем в большой столичной многоэтажке, кого это волнует? Малюта еще когда написал докладную о ликвидации этих потешных субъектов, жрущих бюджетные деньги, как кот Василий дармовую сметану.
В Есейске нового наместника ждали с кипучим нетерпением, как когда-то давно дожидались в глухой провинции приезда справедливого барина, вот, дескать, он приедет и ужо всех рассудит. Как позже оказалось, нетерпенничали все, а пуще всех дожидалась нового объекта публичного обсасывания пишущая братия, которая прежде всего ждала от нового «царева ока» открытых баталий с губернатором и укорота генеральского не по дням, а по часам растущего аппетита. И каково же было всеобщее разочарование, когда пришлый чиновник закопался в бумагах, стал встречаться с простыми гражданами, начисто отгородился от журналистов, принялся ездить по городам и весям и летать по национальным поселкам, станкам и факториям, куда не то что москвичи, а и свои местные, районного уровня начальники раз в десятилетие заглядывали порыбачить да поохотиться.