Тень Галилеянина
Шрифт:
Глава XIV
Донесение об Иисусе, или Я маскирую Иисуса
В свою поездку по Галилее я так и не встретил Иисуса. Повсюду я натыкался лишь на его следы: истории и анекдоты, легенды и слухи. Сам он по-прежнему ускользал 'от меня. И все же то, что я слышал о нем, складывалось в одну стройную картину. Даже самые немыслимые рассказы несли на себе настолько характерный отпечаток, что их нельзя было спутать ни с какими другими. Ни о ком другом люди не стали бы придумывать такое.
Поручение, данное мне, состояло в том, чтобы выяснить, нужно ли считать Иисуса угрозой для государства. Двух мнений быть не могло: да, он угроза для государства. Всякий, кто скорее склонен прислушиваться к голосу совести, чем следовать законам и правилам, всякий, кто не считает существующее разделение власти и имущества окончательным, всякий, кто внушает маленьким людям чувство собственного достоинства, такое, какое отличает сильных мира сего, представляет угрозу для государства!
При этом я и не думал делиться с римлянами своими выводами. Я не чувствовал себя обязанным выполнять их поручение. Если уж мы можем сами решать, соблюдать или нет заповедь Божию о субботе, что уж тут говорить о поручениях римлян!
Но как мне замаскировать Иисуса? Как превратить мятежника и провокатора в безобидного странствующего проповедника? То, что я расскажу, должно соответствовать истине. Метилий наверняка получает информацию об Иисусе также из других источников. Может быть, он даже когда-нибудь встретится с ним. Я должен написать правду, но это должна быть не вся правда, а только половина правды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы скрыть истину. Я долго ломал голову,
Наконец, у меня возникла идея. Нужно было изобразить Иисуса таким, чтобы для них не было в нем ничего нового, чтобы он соответствовал тем представлениям, которые у них уже сложились. Когда мы беремся объяснять иностранцам наши религиозные течения, мы обычно сравниваем их с философскими школами: фарисеев – со стоиками, ессеев – с пифагорейцами, саддукеев – с эпикурейцами. [177] Почему бы мне не представить Иисуса странствующим философом-киником? [178] Разве он на самом деле не был странствующим философом?
177
Иосиф сравнивает фарисеев со стоиками (Жизн 12), ессеев – с пифагорейцами (Древности XV,10,4 = 15.371). Пифагорейцы тоже представляли собой некое «тайное общество», и их идеалом была общая собственность.
178
Киники (их называли так по прозвищу жившего в бочке Диогена – «Кион» = собака) учили отказу от потребностей и стыда. В I в. н. э. было множество нищенствующих кинических философов, которые бродили по Римской империи с нечесаными длинными бородами, в грязной одежде, с заплечными мешками и посохами.
Мне вообще следовало изложить его учение так, чтобы оно в возможно большем числе пунктов было созвучно высказываниям греческих и римских авторов. Подобная картина не могла не подействовать успокаивающе! А что если получится выдать его за поэта? Разве не рассказывал он множество притч и аллегорий? Я понял одно: мне нужно найти к его речам как можно больше параллельных мест.
Мне предстояла долгая кропотливая работа. Я вернулся в Сепфорис, переложил все дела на Варуха и вместо этого принялся читать подряд все книги, какие только удалось раздобыть. Я повсюду искал высказывания, которые можно было бы сопоставить с учением Иисуса. Когда у меня набрался достаточный материал, я приступил к написанию своего короткого донесения Метилию.
Иисус – философ, во многих отношениях похожий на странствующих философов-киников. Подобно им, он проповедует всяческий отказ от потребностей, не имеет постоянного места жительства, бродит по стране, живет без семьи, ремесла и имущества. От своих учеников он требует, чтобы они обходились без денег, без обуви, без заплечного мешка и имели только одну рубашку. [179]
Он учит, что важнейшие заповеди – любовь к Богу и любовь к ближним, и этими заповедями ограничиваются все требования, которые нужно предъявлять к человеку. Такой подход находит соответствие в греческой традиции: благочестие по отношению к Богу и справедливость по отношению к людям признаются в ней за величайшие добродетели. [180]
Что касается взаимоотношений между людьми, мерилом для него служит «золотое правило»: поступайте другими так же, как хотите, чтобы они поступали с вами Это правило известно по всему миру. Многие мудрецы учили придерживаться его. [181]
Если приходится терпеть несправедливость со стороны другого, он говорит: если кто даст тебе пощечину подставь ему и другую щеку. [182] Так что здесь он придерживается того же мнения, что Сократ, учивший, что лучше стать жертвой несправедливости, чем самому совершить несправедливость. [183]
Дальше он учит: нужно любить своих врагов. Ведь и Бог делает так, что солнце светит одинаково для хороших людей и плохих. Точно то же самое мы находим у Сенеки: «Если хочешь подражать богам, оказывай так же и неблагодарным благодеяния, ведь и для разбойников восходит солнце, а моря открыты и для пиратов!». [184] Если человек видит, как другой совершает несправедливость, не нужно торопиться с осуждением. Нет совершенных людей. Каждому грозит опасность разглядеть щепку в глазу брата, а бревна в собственном глазу не заметить. [185]
Об имуществе он учит, что мы должны быть готовы не только внешне поделиться им, но и внутренне стать свободными от него. Для этого нужно преодолеть заботы, которыми, как цепями, привязывает оно нас к себе. [186] То, чему он учит, заставляет вспомнить о Диогене, жившем в бочке, который тоже презирал всякое имущество.
Об агрессивном поведении он учит, что не только тот виноват, кто кого-то убивает) но и тот, кто ненавидит другого человека. Это похоже на учение философа Клеанфа. Человек, вознамерившийся украсть или убить, уже разбойник. Зло начинается с намерения. [187]
О прелюбодеянии он говорит, что человек не тогда совершает прелюбодеяние, когда спит с чужой женщиной, а когда он только еще захотел с ней переспать. Это тоже похоже на Клеанфа: «Кто допускает в себе желание, при случае совершит и сам поступок». [188]
О честности он учит, что каждое наше слово должно быть так же правдиво, как если бы оно было скреплено клятвой. Клятвы же сами по себе он отвергает. Тому же учит Эпиктет: «Клятв нужно, по возможности, вообще избегать! [189]
О чистоте он учит, что нет чистых и нечистых предметов, а есть только наше отношение к ним, делающее что-либо чистым и нечистым. [190] Тут уместно будет вспомнить об одном изречении, приписываемом Фокилиду: «Не очищения делают тело чистым, а душа». [191]
О молитве говорит он, что она не должна быть многословной. Ведь Бог заранее знает, что нужно человеку. [192]
О пожертвованиях в храм он учит, что не нужно давать с целью заслужить у людей уважение, а, напротив, делать это так, чтобы левая рука не знала, что творит правая. [193]
О религиозном обычае поститься он учит, что посты нужно соблюдать не потому, что другие люди ждут этого, но в потайном месте, где только Бог тебя видит. [194]
О субботе он учит, что ее можно нарушить, если можешь кому-то помочь или есть настоятельная необходимость. [195]
179
Мф 10:10. Если Иисус учит своих учеников странствовать без мешка и посоха, то, возможно, он сознательно стремится к тому, чтобы его учеников не путали с киническими бродячими философами, что было действительно возможно.
180
Ср.: Мк 12:28–34.
181
«Золотое правило» было распространено по всему античному миру, оно, можно сказать, стало пословицей. Еще до Иисуса мы находим его и в еврейских книгах, ср.: Тов 4:15; Письмо Аристея 207.
182
Мф 5:39.
183
Об учении Сократа ср.: Платон.Критон 49а слл. О Сократе рассказывали такую историю: «Сократ же, когда Аристократ пнул его ногой, не мстил ему и не ругал его, но только говорил прохожим: „Этот человек болен болезнью мулов“ (Фемистий.О добродетели 46). Философ Эпиктет учил, что странствующий философ-киник должен «позволять пинать себя как собаку да при этом еще любить тех, кто его пинает, словно он им всем отец, словно брат» (Эпиктет.Беседы III, 22,54).
184
Сенека. О благодеяниях IV,26,1. Ниже (IV,28,1) Сенека делает, впрочем, такую оговорку: Бог не может давать некоторых даров достойным людям, не Давач их при этом (автоматически) и недостойным.
185
Мф 7:3–5.
186
Мф 6:25 слл.
187
Ср.: Мф 5:21 ел. Клеанф учил: «Тот, кто вооружается для убийства и намеревается грабить и убивать, уже разбойник, если даже он еще не запятнал свою руку кровью. Зло совершается и делается явным через дело, но оно с него не начинается» (цит. по: Поленц М. Стоя и стоики. Цюрих, 1950. С. 128).
188
Мф 5:27 слл. Ср.: Клеанф, фр. 573.
189
Эпиктет:Нравственные наставления 33,5
190
Мк7:15.
191
В I в. до н. э. некий эллинистический иудей сочинял изречения под именем греческого поэта Фокилида. В стихе 228 сказано: «Очищения очищают не тело, но только душу».
192
Ср.: Мф 6:5 слл.
193
Ср.: Мф6:1 слл.
194
Ср.: Мф 6:16 слл.
195
Ср.: Мк 3:1 слл.; 2:23 слл.; Лк. 3:10 слл.; 14:1 слл.
До сих пор все выглядело вполне безобидно. Что-то определенно должно было вызвать у римлян симпатию. Например, готовность при случае не соблюдать субботы. Ко многим пунктам были подобраны примеры сходных высказываний у греков и римлян. Иисуса удалось хорошо замаскировать. Слишком хорошо! Получившийся образ выглядел слишком безобидным. Метилий, конечно же, спросит: «Почему же тогда вокруг этого кроткого странствующего проповедника столько шума? Почему столько людей восстают против него?». Чтобы мои слова звучали убедительно, я должен был упомянуть в своем донесении и о провокационных чертах его проповеди.
Дело это было непростое: провокационным было требование Иисуса решительным образом изменить свое поведение и мысли, потому что с наступлением царства Божия все должно стать иначе. Как прикажете объяснить это римлянину, для которого целью мировой истории было не Царство Божие, а воцарение Рима над всеми народами? Конечно, римляне тоже верили во власть богов. Где правят римляне, правят и римские боги. Но речь-то шла о том, что должно наступить царство чужеземного Бога, отменяющее все прочие царства, и эта мысль была им чуждой. Это был мятеж и восстание. Поэтому, постаравшись подобрать для Царства Божия самые расплывчатые выражения, я продолжал так:
Иисус учит своим заповедям, чтобы подчинить людей царству Божию. Он считает, что Царство Божие уже наступило, хотя его и не видно. Оно распространяется в сердцах людей. Оно ведет к новому взгляду на ближнего, такому, который отличается от обычного.
Обычно считается, что дети не так важны, как взрослые. А Иисус говорит: «Пустите детей приходить ко мне, потому что им принадлежит Царство Божие». Если верить ему, взрослые только тогда смогут войти в него, если снова станут как дети. [196]
Обычно считается, что мытарей и проституток нужно презирать. Иисус же говорит: «Мытари и проститутки вперед других идут в Царство Божие». [197]
Обычно считается, что пришедшие из других земель и неверующие – плохие люди, которым нет дороги в Царство Божие. Иисус же говорит: «Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Божием». [198]
Обычно считается, что позорно быть импотентом и скопцом. Иисус же говорит: «Есть скопцы, которые из чрева матери родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного». Он не презирает их. [199]
Обычно считается, что людям, не способным добиваться своего, – грош цена, потому что они всегда остаются ни с чем. Иисус же говорит: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». [200]
196
Ср.: Мк 10:13–16; Мф 18:3
197
Мф 21:31.
198
Ср.: Мф 8:11 ел.
199
Ср.: Мф 19:10-12
200
Ср: Мф5:5.
Ну вот, надеюсь, я привел достаточно провокационных высказываний, чтобы объяснить некоторый ажиотаж вокруг Иисуса. Естественно, это были такие высказывания, которые никак не задевали римлян. Чтобы лишний раз подчеркнуть безобидный характер проповеди Иисуса, уже в самом конце я прибавил:
Многие речи Иисуса напоминают учения известных философов. И как греческие и римские философы не представляют никакой опасности для государства, так и Иисус совершенно безопасен для него.
Я еще раз перечитал написанное. Было ли мое донесение правдой? Вне всякого сомнения! Все, что я в нем изложил, опиралось на добытые сведения об Иисусе. Но звучало ли оно в то же время достаточно невинно, чтобы не возбудить против него ненужных подозрений?
Предположим, что кому-то понадобилось скомпрометировать Иисуса перед римлянами. Нет ничего легче! Все, что он должен был бы сделать – это рассказать им все то, о чем я умолчал.
Я умолчал о негативных высказываниях Иисуса о семье, как он пренебрежительно отнесся к долгу предать земле собственного отца, сказав что-то вроде: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов!». [201] Сколько я ни искал, нигде мне не удалось найти параллели этим жестоким словам!
201
Ср.: Мф 8:21–22.