Тень Галилеянина
Шрифт:
Ханна еле дослушала его:
– Я не понимаю всех этих тонкостей. Но ведь ясно одно: помогать в субботу можно. Суббота – для человека, а не человек для субботы. Человеческая жизнь дороже субботы. [134]
Гамалиил стал защищаться:
– Смотря что понимать под помощью. Кто-то может сказать: я хочу помочь соседу убрать урожай. Поэтому мне разрешается нарушить субботу. Нет, нужно наперед точно оговорить все случаи.
Я попробовал вмешаться:
134
Мк2:27.
– Признайте хотя бы этот случай: что можно в субботу послать за врачом. Мы не сделали ничего плохого, послав за Гиппократом.
Не
– Гиппократ – врач из язычников! Чужак! Разве в Тивериаде нет врачей-евреев? Нет, это и правда слишком. Сначала нарушить субботу, потом заповеди чистоты. Разве ты не знаешь, что чужеземцы и евреи не должны прикасаться друг к другу? Их должна разделять такая же пропасть, как чистое и нечистое! А ты хочешь, чтобы еврейскую девочку лечил языческий врач? Хочешь, чтобы он пришел сюда, в эту комнату?
Я упрямо возразил:
– Гиппократ лечит в Тивериаде евреев. Почему он не может делать то же самое в Капернауме?
Маттафия нарочито повернулся к нам спиной, подвинул себе стул и подсел к Ханне, которая все еще держала на руках горящую в лихорадке дочь.
Гамалиил серьезно сказал:
– Евреи в Тивериаде не так строго соблюдают заповеди чистоты. Когда Ирод Антипа основал этот город, он знал, что такое поселение идет вразрез с нашими законами. Ведь Тивериада построена на множестве могил. [135] Наш закон толкует такие поселения как нечистые. Но никому не было дела. Эта Тивериада – нечистый город!
135
О том, что Тивериада была построена на месте кладбища ср.: И.Ф Древности XVIII,2,3 = 18.38.
Даниил поддержал его:
– Сейчас кругом все больше и больше пренебрегают Законом. Для сторонников Иисуса нет разницы между чистым и нечистым. Они не моют рук перед едо [136] 1. Идя в субботу через поле, рвут колосья. [137] Они не сторонятся чужеземцев. Теперь они даже пускают врачей-язычников в еврейские дома!
Его слова разозлили меня:
– Я не приверженец Иисуса! Я никогда не встречался с ним. Но я всегда позову врача-язычника, – неважно, что говорит Иисус или говорите вы! А что он, кстати, говорит о заповедях чистоты?
136
Ср.: Мк 7:1 слл.
137
Мк 2:23–28.
Гамалиил объяснил:
– Я слышал, как он вел спор об этом. Он отмел все наши аргументы, сказав:
Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека. [138]
Я спросил:
– Он имел в виду, что нет разницы между чистым и нечистым?
– Именно так! Если представить себе, что он прав, то нет больше никакой нечистой пищи, никаких нечистых людей и нечистых мест. Все вдруг сделалось бы чистым. Стало бы можно все покупать у язычников и все им продавать!
138
Мк 7:15.
Я насторожился:
– И оливковое масло тоже можно было бы покупать у чужеземцев?
Гамалиил кивнул.
– Да, можно сделать такой вывод!
Я замолчал, думая о последствиях, какие это могло бы иметь для нашей торговли, когда в разговор вдруг вмешался Маттафия:
– Что толку мне от всех этих рассуждений о чистом и нечистом! О вашей субботе! Разве вы сами не нарушаете субботу, когда своими учеными спорами беспокоите людей, вместо того чтобы оставить в покое нас и нашего больного ребенка? Разве вы не видите, как ей плохо? Разве вы не видите, что у нас сейчас совсем другие заботы!
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. [139]
И он прав!
Это могло означать только одно: он выгонял их. Оба наши книжника встали, чтобы идти. На прощание Гамалиил сказал только:
139
Мф 23.25–27.
– Ты несправедлив, Маттафия. В тебе говорит беспокойство за своего ребенка! Дай Бог ей поправиться!
После этих слов оба поспешили к дверям.
Я хотел выйти вместе с ними. Мне хотелось сказать им что-то примирительное. Но сейчас важнее было успокоить Мирьям. Я сел рядом с ней и начал рассказывать ей бесхитростные истории – не о чудесных исцелениях, а басни и сказки. Скоро она заснула. Мы тоже легли спать.
В субботу утром я пошел на богослужение. Торжественная тишина преобразила деревню. Люди, шесть дней подряд тяжко трудившиеся, выходили из своих домов. Все собрались в синагоге. Гамалиил должен был читать и толковать Писание. Начал он с благословения:
Хвала Тебе, Господи Боже наш, Царь мира, Создатель света И творец тьмы, Утверждающий мир И все созидающий! Тот, кто дает свет Земле и живущим на ней, И в своей доброте Каждый день, всегда, Заново исполняющий труд творения! [140]140
Благословение, которое читается по утрам перед отрывками из Библии; ВДт. по: Rendtorff R.(изд.). Arbeitsbuch Christen und Juden. Gutersloh, 1979. S. 154. Еврейский и немецкий тексты см. у: Bamberger S.,Sidur Sefat Emet. Basel, 1972. s. 33
Потом он стал читать из книги Исхода. Это был рассказ о явлении Бога на горе Синай. Для толкования Гамалиил выбрал слова:
Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым [141]
Гамалиил сказал:
– Что имел в виду Бог, говоря в пустыне о священниках? Ведь там не было Храма! Не было жертвоприношений! Но ведь Храм Божий – это весь мир. Он говорит: «Моя вся земля». И потому мы должны повсюду вести себя так, как если бы мы были в Храме, где все священно: солнце и свет, день и ночь, горы и реки, море и земля, растения и животные. Мы должны ко всему относиться со священным трепетом.
141
Исх 19:5сл.