Тень Галилеянина
Шрифт:
Снова послышались шаги. Они приближались. Меня развязали и привели в какое-то помещение. Несколько человек сидели вкруг. Их лиц я не мог разглядеть. Эта комната тоже тонула в темноте. Собравшиеся чем-то напоминали судей. Меня собирались допросить? Прямо передо мной кто-то сидел на возвышении, и я подумал, что это, наверное, председатель. Он обратился ко мне:
– Андрей, сын Иоанна, – правда ли, что ты сидел в застенке у римлян?
Мой расчет оправдался. Я вздохнул с облегчением. Они прочли письмо и попались на удочку. Я подробно рассказал о демонстрации против Пилата и закончил словами, что демонстрация была направлена на самом деле не против задуманного Пилатом водопровода; имелись другие причины: в первую очередь, деньги. Римляне своими налогами бессовестно высасывали из страны последние соки. Теперь же они вознамерились прибрать к рукам единственный справедливый налог – налог, платившийся Храму. Нужно как-то
Председатель повернулся к одному из сидевших с ним рядом.
– Ты был на этой демонстрации. Можешь ли ты подтвердить его слова?
Тот, к кому он обратился, кивнул. Он сказал, что не видел меня во время демонстрации, но что он слышал, так это что двое молодых людей из Сепфориса были схвачены и посажены в тюрьму. Не потому, что властям удалось в чем-то их обвинить. Просто стало известно, что эти люди – враги римлян.
Слово снова взял председатель.
– Раз ты против римлян, мы не станем брать с тебя выкуп. Но нам нужны доказательства того, что ты на нашей стороне. Римляне берут с нас, евреев, бессовестные налоги Мы хотим, чтобы ты и твоя семья платили нам ежегодно столько же, сколько вы платите римлянам. А мы со своей стороны обещаем впредь беспрепятственно пропускать всех ваших слуг и торговые караваны. Это честная сделка.
А на самом деле – чистой воды шантаж. Но что мне было делать? По всей Галилее ходили слухи о таких договорах. Разбойники и зелоты брали пошлину с торговцев, и это было в порядке вещей. Только так и удавалось обуздать грабеж на дорогах. В этом смысле его предложение было вполне «рыночным». И только цена – бессовестно высокой. Я начал торговаться:
– Римские власти берут налоги только с евреев, но не с язычников. У нас в Сепфорисе есть несколько таких рабов. Их нельзя считать.
Я побоялся сказать, что мой раб Тимон – наполовину язычник. Он был одним из тех, кого у нас называют «боящиеся Бога»: они верят в единого Бога, исполняют десять заповедей, ходят в синагогу, но не подвергают себя обрезанию. Пока Тимон оставался здесь, во власти этих людей, никто не должен был знать об этом. Ведь про зелотов рассказывали, что они ставят людей перед выбором: обрезание или смерть! Конечно, если у них не было сомнений, что человек исповедует еврейскую веру.
К моему удивлению, зелоты прислушались к моим словам. Одного-двух рабов-язычников можно не считать. Я не отступал:
– Мы в Галилее платим налоги не самим римлянам, а Ироду Антипе, который потом отдает римлянам часть. Нужно учесть и эту долю. Ирод Антипа – еврей. Он наш законный правитель.
– Ирод Антипа – идумеянин! – последовал ответ. – Династия Иродов незаконно захватила власть.
Потолковав какое-то время, я сумел выговорить для себя еще одно маленькое послабление. Для этого пришлось пообещать подбрасывать им кое-какую информацию. В результате мне удалось удачно пристроить свои сведения о предстоящих проверках на дороге между Птолемаидой и Галилеей. Я заметил, как по мере продвижения переговоров моя уверенность возрастала. Когда люди начинают торговаться, они становятся предсказуемыми. С жуликоватым купцом приятнее вести дела, чем с фанатиком-террористом.
В конце их главный довольно сказал:
– Это была хорошая сделка. Сделка, основанная на взаимном интересе.
– И на том, что вы насильно притащили меня в эти пещеры, – вставил я.
Главный засмеялся:
– Поверь мне, Андрей, за свою долгую жизнь я научился тому, что людей очень редко можно побудить по доброй воле сделать для тебя что-то полезное. Как правило, им приходится помогать.
В точности то же я уже слышал однажды от Пилата.
Он прервал себя и продолжил уже серьезно:
– Еще одно: если вы решите нарушить условия, мы пустим слух в Кесарии и в других местах, что вас подозревают в связях с террористами. Вряд ли от этого ваша торговля пойдет лучше! Ясно? – Тут он снова засмеялся. – Так-то, а теперь, наконец-то, можно поесть и выпить.
Стало уютнее. Привели Тимона и Малха. Теперь уже не одна, а множество ламп освещали комнату, и я смог рассмотреть лица. Большинство собравшихся были моего возраста. Одному главарю явно перевалило за тридцать. Но кто это там сидит? Я не поверил своим глазам. Неужели Варавва?! Да, это был он! Я хотел броситься к нему, но он с равнодушным видом отвернулся. Неужели я ошибся? Я пребывал в неуверенности и ждал, пока представится возможность снова исподволь взглянуть на незнакомца. Нет, сомнений быть не могло – передо мной сидел Варавва. И снова он повернулся ко мне спиной. Тут я начал кое о чем догадываться: он не хотел, чтобы кто-то узнал о нашем знакомстве. А вдруг не все опасности еще позади? Я не знал, что и думать. Но не подал вида, когда он совершенно спокойно спросил меня: «Откуда ты родом?». И потом: «Чем занимается твой отец? Сколько у тебя братьев и сестер?».
Теперь
Мы договорились, что ночь я со своими людьми проведу в пещере. Рано утром на следующий день мы должны были отправиться в путь. После этого все легли спать. Нам с Тимоном и Малхом отвели небольшую комнату. Вскоре до меня уже доносилось их ровное дыхание.
Уважаемый господин Кратцингер,
Вам не дает покоя, что главным героем своего рассказа я выбрал богатого торговца, желая в то же время взглянуть на Иисуса «снизу». Вот почему я так поступил: так нам легче отождествить себя с Андреем.
Он живет в мире, отделенном от социального мира Иисуса определенной дистанцией. Он не ограничен рамками своей религиозной традиции. Он (пока) еще ни разу не встречался с Иисусом. Он своего рода «исследователь», идущий по следам Иисуса, – точно так же, как всякий историк.
Основываясь на рассказах разных людей, Андрей должен воссоздать образ Иисуса. Он должен сопоставлять различные высказывания и критически подходить к ним. История как наука начинается тогда, когда человек не просто говорит «это было так-то и так-то», а «на основании тех-то и тех-то источников я (сознавая, что в будущем факты могут быть истолкованы более удачно) хотел бы представить картину происшедшего следующим образом».
Андрей пытается уяснить себе связанное с Иисусом движение обновления, приводя ему в параллель исторические аналогии – точно так же поступают современные историки. Он снова и снова размышляет над тем, что общего у Иисуса с зелотами и другими религиозными движениями в тогдашней Палестине.
Он раскрывает связи, которые необязательно лежат на поверхности, например связь между бедностью, религиозным брожением и политическим сопротивлением. Как историк он расставляет сеть из условий и взаимовлияний.
Критика, аналогия и сопоставление – основные категории, которыми оперирует историческое сознание. Они же действуют в расследовании, которое проводит Андрей. Поэтому он не ученый. Чтобы действовать как настоящий ученый, он должен был бы изложить основы своего метода (как делаю я в своих письмах Вам). Кроме того, ему пришлось бы указывать общедоступные источники, чтобы его утверждения можно было проверить (для этого служат примечания). Но в остальном Андрей – воплощенное историко-критическое исследование, его захватывающая сторона. То же можно сказать о дистанции, на которой он находится к объекту своего исследования и одновременно о его близости к нему: неприятное задание собрать информацию превращается для него в решение жизненно важного вопроса. Исследователь оказывается вовлеченным в предмет, который он призван исследовать.
Что касается затронутых вами политических вопросов – в другой раз! Следующая глава дает для этого новый материал.
Глава X
Террор и любовь к врагам
Незаметно для себя я заснул. Я не знал, снилось мне или я бредил в полусне. Картины минувшего дня путались и сменяли одна другую. То я видел себя перед судом зелотов. То я стоял перед Пилатом. То ехал по залитой солнцем земле Галилеи. Потом вдруг снова стало темно, и я уже не знал, сижу ли я опять в иерусалимской тюрьме или в пещерах Арбелы. Из темноты вынырнули две головы: главарь зелотов усмехался, глядя на меня. Потом явился Пилат. Он тоже усмехался. Их лица исказились. Снова я услышал звериное рычание, увидел огромные зубы, лапы, которые тянулись уничтожить меня. Я уже чувствовал на своем лице их прикосновение…
Я в ужасе проснулся. В темноте кто-то прикоснулся ко мне. В мозгу пронеслась мысль: они хотят убить меня – ночью, тайно! Но тут знакомый голос прошептал: «Тсс! Не шуми и иди за мной!». Это был Варавва.
На цыпочках мы миновали коридор и вышли наружу. Там мы не остановились, а принялись карабкаться по камням, пока не добрались до какой-то маленькой ниши в скале.
– Здесь мы в безопасности, – прошептал Варавва. – Я сегодня дежурю.
– Варавва! – я бросился ему на шею.