Тень Галилеянина

Тайсен Герд

Я пообещал выполнить его просьбу. Долго всматривался я в ту сторону, которую он мне указал: где-то там, в туманной утренней дымке, прятались дома этих людей. Там они надрывались от непосильного труда, страдали, плакали, теряли надежду. Но, равнодушное к этому ко всему, над ними всходило солнце. Словно не было ему заботы до «злых дел, какие делаются под ним». [127]

Я оглянулся. Тимон и Малх прощались с нашими спутниками. Лучи утреннего солнца чудесно преобразили их лица. Двое зелотов тоже казались другими людьми. Рядом с Тимоном и Малхом они как-то вдруг помолодели. В их смущенных лицах я угадывал нежные черты детства. И вот мы стояли рядом: террористы, невинные люди и я. Разве в том, что солнце одинаково светит нам всем, заключалось одно равнодушие к человеческому страданию? Разве не был его свет выражением непостижимой доброты, свет, который оно

в равной мере изливало на всех – и на нас, и на этих бандитов?

127

Еккл 4:3.

И я вознес Богу хвалу за то, что Он велит солнцу всходить над злыми и добрыми, праведными и неправедными заново каждый день. Мне подумалось: если солнце одинаково светит на римлян и зелотов, бедных и богатых, господ и рабов, если оно и за тех, и за других – разве я не вправе раскачиваться как маятник туда-сюда между римлянами и евреями, властями и зелотами, богатыми и бедными? Разве не должна была оставаться такая возможность – закрыть глаза на все различия и одновременно не пасть жертвой? Эта мысль прибавила мне мужества.

* * *

Уважаемый господин Кратцингер!

Последнюю главу Вам, по Вашим словам, было неприятно читать. Вы ругаете меня за «политизацию» проповеди Иисуса. Его слова о первых, которые должны стать рабами всех прочих людей, пишете Вы, нельзя понимать применительно к распределению политических сил. По-вашему, здесь речь идет о взаимоотношениях внутри общины. Но в пользу моего понимания этого места говорит то, что Иисус здесь отмежевывается от политики, характерной для «язычников». Оппозицией «язычникам» выступает «Израиль». «Между вами да не будет так» означает: у еврейского народа не должно быть так, как у других народов. Иисус говорит это, обращаясь к ученикам, которые представляют весь Израиль. Он выбрал их двенадцать – по числу колен Израиля.

Мы сталкиваемся тут с основной проблемой интерпретации: Иисус не собирался основать христианскую общину, он хотел обновить Израиль. Тот, кто относит его слова исключительно к церкви, забывает, что некогда они были обращены ко всему еврейскому населению Палестины.

Именно для этого общества он ждал чудесного преображения: бедняки, дети, кроткие и чужеземцы должны были занять в нем видное место. Это и будет Царство Божие. Оно – не какая-то чисто «духовная величина». В нем можно есть и пить. Оно находится в Палестине Люди устремляются к нему со всех концов.

В нем возвышается новый Храм.

Исус ждал, что государство коренным образом изменится, но не имел в виду, что этого можно достичь путем политических перемен. Его цель носит «политический" характер, но осуществление должно произойти без политики: это Бог воплотит ее в жизнь. А этозначит:. люди не должны стремиться воплотить эту цель, совершая насилие над другими людьми. Но они и недолжны полностью бездействовать.

Я часто спрашиваю себя, почему великие богословы так мало внимания уделяли историческому Иисусу? Конечно, дело здесь отчасти в том, что создать исторически достоверный образ очень трудно. Но разве не может быть и так, что ими все время ощущалось: стоит обратитьсяк историческому Иисусу, как пред ними предстанет Благая Весть, которой предстояло осуществиться не внутри одной только церкви, но и во всем обществе:

Может быть, мы еще вернемся к этой теме.

Искренне Ваш, Герд Тайсен

Глава XI

Конфликт в Капернауме

Капернаум лежал на пути в Вифсаиду Юлиаду и находился примерно в двенадцати километрах от Арбелы. Оттуда до нашей цели оставалось пять километров. Еще до захода солнца мы рассчитывали прибыть в Вифсаиду, чтобы можно было в субботний день пребывать в покое. [128]

Это заставляло нас торопиться как можно быстрее выполнить в Капернауме данное нам поручение. Семья Маттафии жила в маленькой рыбацкой хижине на берегу. Отец ушел ловить рыбу. Вместо того чтобы работать в поле, его жена Ханна оставалась дома. Болела одна из дочерей. Ее звали Мирьям, и ей было, наверное, лет двенадцать. Бледная, она лежала в углу убогого жилища, глаза девочки лихорадочно блестели. Старшие братья и сестры на цыпочках ходили по дому. Кругом было тихо, говорили вполголоса. Я знал это

настроение. Оно бывает в семье, когда родные боятся, что кто-то умрет. Никто не отваживался произнести это вслух. Но каждый знал об этом. Стоило только войти в дом, как сразу чувствовалось присутствие смерти – и упрямая надежда на спасение.

128

По тогдашнему разделению времени день заканчивался с восходом солнца, и начинался следующий день.

Но несмотря на это, когда я передал деньги и письмо, все немного повеселели. Мне не понадобилось долго ничего объяснять:

– Один незнакомый мне человек в Арбеле попросил передать вам это. Он шлет всем привет.

Семья знала, о ком идет речь. Меня сердечно пригласили войти и почти насильно заставили присесть. Тимон и Малх остались стеречь ослов.

Мирьям смотрела на меня большими глазами. Я заметил, что она хочет о чем-то спросить, и улыбнулся ей. Тогда она сказала:

– Ты – мессия?

«Боже мой! – подумал я, – Девочка больна и бредит». Я приветливо ответил ей:

– Меня зовут Андрей, я торговец из Сепфориса.

– А ты не знаешь, когда придет мессия? – разочарованно спросила девочка.

Я ответил, как обычно отвечают детям:

– Он придет в конце времен!

– Нет, он уже пришел!

Я вопросительно посмотрел на Ханну. Она объяснила:

– Дочка говорит о пророке, которого люди считают мессией. Он лечит больных и изгоняет бесов. Многие в деревне верят в него. Несколько молодых ребят ушли с ним. Она надеется, что он может прийти и ее вылечить.

– Ты говоришь об Иисусе!

Мирьям кивнула.

– Ты видел его?

– Нет, – сказал я, – но был бы рад с ним встретиться. Все кругом рассказывают про него. Наверное, он часто бывает в этих местах.

– Он никогда нигде подолгу не задерживается, – сказала Ханна.

Мирьям пробормотала:

– Почему его нет здесь? Почему он меня не вылечит?

Мать села на земляной пол рядом с постелью Мирьям и ласково погладила ее волосы.

– Он сказал:

Слепые прозревают и хромые ходят, Прокаженные очищаются и глухие слышат, Мертвые воскресают и нищие благовествуют, И блажен, кто не соблазнится о мне. [129]

– Если бы он только пришел! – прошептал ребенок.

Ханна завернула свою дочь в платок и посадила ее к себе на колени.

– Я не могу привести его. Правда, не могу. Но я могу рассказать тебе про него историю, хочешь?

129

Мф 11:5–6.

Мирьям кивнула, и Ханна начала рассказывать: [130]

Одна женщина, которая страдала кровотечением двенадцать лет, много потерпела от многих врачей, истощила все, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла еще в худшее состояние, – услышав об Иисусе, подошла сзади в народе и прикоснулась к одежде его, ибо говорила: если хотя к одежде его прикоснусь, то выздоровею. И тотчас иссяк у ней источник крови, и она ощутила в теле, что исцелена от болезни.

В то же время Иисус, почувствовав сам в себе, что вышла из него сила, обратился к народу и сказал: кто прикоснулся к моей одежде?

Ученики сказали Ему: Ты видишь, что народ теснит тебя, и говоришь: «кто прикоснулся ко мне?».

Но он смотрел вокруг, чтобы видеть ту, которая сделала это. Женщина в страхе и трепете, зная, что с нею произошло, подошла, пала пред ним и сказала ему всю истину. Он же сказал ей: дщерь! Вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей.

130

Мк 5:25–34.

Мирьям жадно слушала, как будто все это относилось к ней. Но тут не удержалась и воскликнула:

– Почему же он не приходит? Почему я не могу прикоснуться к нему, как та женщина, и выздороветь? Почему? – и заплакала.

Тут меня осенило. Я подошел к ней, положил ей руку на лоб и сказал:

– Мирьям, ты – как та женщина из рассказа. Ты веришь, что прикосновение может исцелить. Но разве ты не слышала, что сказал Иисус в конце? Он сказал: «вера твоя спасла тебя». А не «твое прикосновение спасло тебя»!