Тень Галилеянина
Шрифт:
Во сне явился мне тогда некий «человек», победивший чудовище и избавивший меня от кошмара. Но сейчас я ничего такого не чувствовал. Я радовался, что снова сижу с Тимоном и Малхом в нашей квартире и что могу отвлечься на простые разговоры. Мои мысли снова и снова возвращались к Варавве, которого я знал, и к Иисусу, которого я не знал и о котором ближайшие недели мне предстояло собирать материал. Что он за человек? Отшельник, как Банн? Пророк, как Креститель? Сумасшедший? Террорист?
Уважаемый господин Кратцингер!
Вы опять возвращаетесь к самому главному вопросу: два века историко-критической экзегезы научили нас относиться критически к исторической верифицируемости наших источников. Мы знаем: источники тенденциозны, односторонни и содержат скорее религиозное послание, чем исторические сведения. По-Вашему, получается, в своем романе об Иисусе я обошел этот скептицизм! Вы спрашиваете конкретно: а что на самом деле известно нам о Пилате?
Конечно, все источники восходят к людям, а люди могут ошибаться. Но как люди не способны передавать историческую истину без
Могу я предложить Вам один логический эксперимент? Предположим, в Палестине в I в. н. э. работал бы такой «Комитет по введению в заблуждение позднейших историков», члены которого сговорились бы оставить потомкам не соответствующую действительности картину тогдашних событий. Так вот, даже самый влиятельный комитет не смог бы распространить свое влияние настолько, чтобы у него получилось охватить все источники и исказить их. Неужели и вправду он мог бы уговорить самых разных писателей (или их переписчиков), чтобы они включили в свои труды сведения о Пилате, – сведения, которые мы теперь читаем у Филона Иосифа Флавия, Тацита и Евангелистов? Неужели и вправду кто-то ездил по Палестине и зарывал в случайных местах медные монеты Пилата? Неужели нарочно заказали надпись, согласно которой Пилат посвятил своему императору храм «Тибериейон» – и которая дошла до потомков, сохранившись неприметной ступенькой в театре в Кесарии? Немыслимо!
Случайность находок и источники, в которых говорится о Пилате, не оставляют сомнений: Пилат жил на самом деле. То, что говорится о нем в Евангелиях, не противоречит остальным источникам, но и не выводится из них. Евангелия, рассказывая о Пилате, безусловно, опираются на «историческую основу». Такое же точно доказательство можно было бы привести и в отношении Ирода Антипы. Ведь и в этом случае мы в состоянии проверить высказывания раннехристианских авторов, сопоставив их с другими источниками за пределами Нового Завета. Так почему же нельзя, проведя аналогию, сделать следующий вывод: содержащиеся в Евангелиях сведения об Иисусе тоже имеют под собой историческую основу? Что еще не означает их тождественности исторической истине. Вы видите, я настроен не так скептически, как Вы. Именно поэтому мне не хотелось бы лишить себя Вашего критического суждения.
Итак, до следующего раза.
С наилучшими пожеланиями,
Глава VIII
Расследование в Назарете
Наконец-то я снова был дома, в Сепфорисе. Моя семья знала о моем заключении, и все были счастливы снова меня увидеть. Я не сказал им, какая цена заплачена за мое освобождение. Разумная осторожность и стыд заставили меня держать рот на замке. Как бы я хотел, чтобы все это оказалось ошибкой, дурным сном, который человек, проснувшись, забывает. Но это был не сон. И не ошибка. Это было по-настоящему.
С Варухом мы договорились, что он войдет в наше дело. Он был умен, умел писать и считать. А главное, у ессеев он научился работе со складами товаров. Он оказался хорошим управляющим.
Но мне не терпелось поскорее перейти к главному – к сбору сведений об Иисусе. Прежде всего следовало побывать в его родном городе. Там должны были остаться его родственники или хотя бы те, кто лично был знаком с ним. Мы и без того часто покупали в Назарете оливки. В Сепфорисе мы выжимали из этих оливок масло и потом с большой выгодой продавали его евреям, жившим в сирийских городах. Они весьма охотно покупали масло, сделанное в Галилее, потому что оно считалось чистым, не оскверненным руками язычников. И вот за это «чистое» масло они платили нам намного больше, чем готовы были платить за него нашим языческим конкурентам. [98] Нам это было выгодно. Наша торговля процветала.
98
Во время Иудейской войны предводитель повстанцев Иоанн из Гишалы имел большую прибыль от продаж чистого масла евреям, жившим в Сирии. Он продавал это масло в восемь раз дороже, чем платил за него сам (И.Ф. Война П,21,2 = 2.591 сл).
Вместе с Тимоном и Малхом мы отправились в Назарет. Обычно мы покупали свои оливки в одном из самых зажиточных хозяйств. Но на этот раз мне было важно свести знакомство с простыми людьми. Это оказалось совсем не трудно. Один крестьянин по имени Фоломей тут же согласился продать мне урожай. Он жил со своей женой Сусанной в маленьком неказистом домишке. Им обоим было около пятидесяти и жили они одни. Может быть, у них не было детей? Или дети уже выросли? Мы долго торговались о цене. Я не старался слишком сбить ее, ведь мне хотелось, чтобы Фоломей остался доволен, и я смог как можно больше узнать от него. Ударив по рукам, мы принялись болтать о разных вещах. Сидя перед домом в компании его жены, мы говорили о погоде, урожае, торговле, а Тимон и Малх тем временем грузили на ослов купленные оливки.
Фоломей и Сусанна не выглядели счастливыми. Они жаловались:
– Теперь нам все приходится делать самим!
Я вопросительно взглянул на обоих. Фоломей объяснил:
– У нас было трое крепких сыновей. А теперь их больше нет с нами.
– Какой ужас – их нет в живых?
– Нет, все живы. Но они бежали отсюда. Просто взяли, да и ушли, бросив нас одних.
– Вы поссорились?
– Ничего подобного. Мы отлично ладили. Но в наше время столько людей бросает свои дома!
– Только не нужно говорить, что молодые сами в этом виноваты, – вмешалась Сусанна, – Первый, кто исчез из деревни, был наш сосед Элеазар. Ушел в один прекрасный день, и все. Вместе с женой и детьми.
– А почему люди исчезают? Что вынуждает их?
– Элеазар был бедным крестьянином, кормившимся со своей земли и еле сводившим концы с концами. Некоторое время назад несколько лет подряд были неурожайными. Чтобы не умереть с голоду, Элеазару пришлось пустить на еду посевное зерно. А зерна везде было мало,
99
Раз в семь лет у евреев полагалось отпускать рабов-евреев на волю без выкупа, если только они не желали оставаться рабами добровольно (ср.: Втор 15:12 слл.). Их нельзя было продавать неевреям, ибо тогда их надежды на освобождение остались бы без правовых гарантий. Но языческие рабы оставались в рабстве навсегда. Многие из них, однако, переходили в иудаизм, что давало им привилегии рабов-евреев. В целом, можно констатировать, что иудаизм ограничил рабство до такой степени, что аналогов этому в античности нет. Оно было ограничено во времени, но и внутри этого временного ограничения были еще предписанные Законом дни покоя – субботы.
Я знал, что это означает: там же в свое время нашел прибежище Варавва, после того как ушел от Банна. Элеазар примкнул к зелотам. Всякий в Галилее понимал, о чем идет речь. И я сказал:
– Как хорошо, что Элеазар исчез вместе со всей семьей. Теперь никто не сможет из-за него замучить жену и детей. Недавно я слышал похожую историю, случившуюся в Египте. [100] Один бедный человек был должен деньги и из страха перед наказанием сбежал. Тогда сборщик податей, которому он был должен деньги, силой увел его жену, детей, родителей и родственников. Он бил их и издевался над ними, чтобы они или выдали беглеца, или за него вернули долг. Но они не могли ни того, ни другого. Ведь они не знали, где он и, как и он, были бедны. Но сборщику было все равно. Он не отпустил их, а принялся пытать и предал потом мучительной смерти. Он наполнил корзину песком и привязал к ней веревки. Потом повесил этот тяжелый груз им на шею и поставил на рыночной площади под палящем солнцем, чтобы ветер, жгучий зной, позор и тяжелый груз довели их до отчаяния. Для других людей, которые вынуждены были на это смотреть, их наказание должно было послужить ужасным примером. Кое-кто из должников и правда предпочел смерть от меча, яда или веревки, потому что умереть без мучений показалось им в несчастье счастьем. Те же, кто не наложил на себя руки, были по очереди вздернуты на веревке, как во время процессов о наследстве: сначала ближайшие родственники, потом родственники более дальние и так до самых дальних. И когда никого из родственников не оставалось, тогда переходили к соседям. Целые деревни и города лишились тогда своих жителей и пришли в упадок, потому что все люди бежали из них в поисках спасения.
100
Нижеследующая история взята из трактата Филона «О частных законах» III, 159 162. Эта история определенно основана на типичных для Египта случаях. – О том, что и в Палестине положение должников часто бывало безвыходным, показывают Мф 5:25–26 и 18:23–35. В еврейском праве о таком преследовании за долги нет речи, и подобные случаи означают, что евреи вынуждены были подчиняться чужим законам
Муж и жена внимательно слушали меня:
– Если и у нас дальше так пойдет, то и тут деревни скоро опустеют, как в тех областях Египта. Еще больше людей станет пропадать, как пропал Элеазар.
Я отважился на еще один вопрос:
– А ваши сыновья не потому ли ушли?
– Нет, у них были свои причины, – стал объяснять Фоломей, – мы бедны, но до сих пор как-то сводили концы с концами. Наши сыновья вполне могли бы остаться. Но вот сосед Элеазар подал им пример. Он каждому здесь показал: если не знаешь, как быть дальше, выход есть.
Сусанна согласилась:
– Не будь Элеазара, наши сыновья наверняка со многим бы примирились. Но с тех пор как он ушел, они перестали думать, что нужно сносить все обиды и молчать.
Фоломей продолжил:
– Первым ушел старший сын, Филипп. Он вместе с еще одним крестьянином из нашей деревни взял у богатого хозяина в аренду землю: по договору они должны были отдавать ему половину собранного урожая, вторая половина принадлежала им. Так им худо-бедно удавалось прожить. А надо сказать, что сам хозяин земли живет отсюда далеко – в Птолемаиде, на берегу моря. Присматривать за своими землями он поставил управляющего. Каждый год из Птолемаиды приходит человек и забирает половину урожая. И тут у них часто бывают споры. Хозяину все равно, сколько получилось собрать – главное, что он с этого будет иметь. Если продать зерно рано, когда оно дорого стоит, иной раз удается выручить больше, чем если дать урожаю вызреть и собрать его целиком. Ведь к тому времени на рынке уже будет полно зерна. Если собирать урожай рано, то цены на зерно намного выше. Но вот арендаторам-то как раз выгодно собрать с земли как можно больше. Ведь этим хлебом им придется кормить семью и питаться самим. Поэтому они всегда хотят отсрочить жатву. И вот прогнали они первого посланного прочь, ничего ему не дав. Тогда хозяин прислал вместо него двух других и пригрозил: если они сейчас же не отдадут урожай, он обратится в суд и разорит их. Филипп со своим подельником разозлились. Они отделали обоих по первое число и выгнали из деревни. [101] Теперь суд грозил им уже по-настоящему. Что оставалось делать? Суд в Птолемаиде, ясное дело, решил бы все в пользу хозяина, особенно если городской судится с деревенскими. У них не было выбора, и они ушли в горы.
101
На подобных случаях основана притча о «злых виноградарях» (Мк 12:1–9). От сер. Ill в. до н. э. до нас дошли папирусные фрагменты с письмами некоего Зенона, который безуспешно пытался получить назад данное в долг: посланных им сборщиков выгоняют из деревни (ср.: Корпус иудейских фрагментов [CPJ] I, № 6, с. 129 сл.).