Тень Галилеянина
Шрифт:
– Если незримый Бог не на стороне властителей, а на стороне слабых и побежденных, кому он тогда может угрожать?
– Евреи не всегда были слабыми. У них были сильные государства.
– Но теперь наш народ во власти других. Кому мы угрожаем? Для кого представляю опасность я – я, который целиком в ваших руках?
Метилий вздрогнул.
– Да, вы побежденный народ. Но цель политики Рима – обращать побежденных в друзей. На этой земле я хотел бы внести свой вклад в достижение этой цели. Вот почему меня так интересует ваша религия. Сегодня я узнал о ней много нового. Теперь мне понятно, почему многие называют евреев народом философов. [49] Философам всегда приходится трудно. Оглянуться не успеешь, а уже прослыл безбожником и возмутителем спокойствия: Анаксагора отправили в изгнание, Сократа заставили выпить
49
«Род философов» видит в евреях перипатетик Феофраст (372–288/7 гг. до н. э.; у Порфирия – «О воздержании» 11,26). Но и для еврейского писателя Аристобула (II в. до н. э.) евреи – «философская школа» (у Евсевия – «Приготовление к Евангелию» XIII,12,8).
– Да, порой это и вправду бремя. Но, кроме того, и великая миссия – быть свидетелями Бога живого, пока остальные народы не уверуют в него!
Перед тем как мы расстались, я спросил Метилия о Тимоне. Он сказал, что Тимона должны освободить на следующий день. Я потребовал, чтобы его выпустили сейчас же. Метилий колебался. Но я насел на него, как Моисей на фараона: Отпусти нас! Тогда уже сегодня мы сможем приступить к выполнению задания. И он, в конце концов, разрешил.
Уважаемый господин Кратцингер!
Прочитав последнюю главу, Вы не без иронии спрашиваете меня: быть может, правильнее было бы назвать книгу не «Тень Галилеянина», а «Спор об иудаизме»? Вы правы: когда христианское богословие ведет спор об историческом Иисусе, оно начинает со своих иудейских истоков. Когда же его интерес сосредоточен не на историческом Иисусе, оно скорее склонно забывать об этих истоках.
Чтобы сегодня сделать понятным, в чем заключалась Благая весть, которую принес Иисус, без некоторого введения в иудейскую религию не обойтись. Иудаизму мы обязаны своей верой в единого Бога. Долгое время эта вера воспринималось как что-то само собой разумеющееся. Сейчас она – удел меньшинства. И мы должны заново открыть для себя эту веру, которая – и с исторической точки зрения и по существу – сделала возможным благовестив Иисуса.
В этом нам помогают иудейские истоки этой веры. Христианскую веру в Бога люди часто компрометировали в самой основе, не отделяя ее от таких понятий, как власть и сила. А как раз евреи, гонимое меньшинство, на протяжении столетий достоверно свидетельствовали, что Бог, о котором говорится в Библии, стоит не на стороне власть имущих и сильных.
Своим письмом Вы даете понять, что в том уважении, с которым я пишу о евреях, сквозит мой страх перед холокостом. Вы, безусловно, правы! Безусловно, ярассматриваю эту тему «сквозь известные очки», как Вы справедливо замечаете. Но разве симпатия не лучше ненависти и предвзятого отношения? Может быть, нам лучше не столько спорить о наших «очках», сколько подумать, что же все-таки мы через них видим?! Может быть, с их помощью нам удастся и в вопросе об историческом Иисусе разглядеть что-то новое!
Следующая глава тоже написана, с тем чтобы читатель смог более живо представить тот мир, в котором жили тогда евреи. С нетерпением жду Вашего отклика.
Глава V
Община в пустыне
Нас снова было трое. В тот же вечер, как выпустили Тимона, мы вдвоем отправились на поиски Малха. Мы нашли его у наших знакомых в Иерусалиме. И вот теперь мы, все трое, ехали через Иорданскую пустыню в направлении Мертвого моря. Нашей целью были ессеи. Получится ли у нас добраться до них – этот вопрос по-прежнему оставался открытым. Что нам нужно было сделать, чтобы войти к ним в доверие? Как преодолеть их предубеждение против чужаков? Всю дорогу я думал об этом.
Предложить им какую-то сумму в качестве пожертвования? Деньги открывают
50
В Кумране были найдены гончарная мастерская и комната писцов. Вероятно, там занимались продажей библейских рукописей. Соль и асфальт добывались в Мертвом море с давних пор. Очевидно, занимались тут и сельским хозяйством.
Притвориться, что я хочу вступить в их общину? А если и тогда они не должны будут посвящать меня во все секреты? Что-то подсказывало мне: в этом случае они скорее всего сами захотят собрать обо мне больше информации, чем я о них. Одно я знал уже сейчас, а именно, что прием в общину растягивается на несколько лет. [51] Пройдет много времени, прежде чем мне удастся заслужить их доверие.
А что если попробовать подобраться к ним через Банна? В отшельнике, живущем в пустыне, ессеи должны видеть родственную душу. Но как мне уговорить Банна отправиться со мной в Кумран? Его, кроме того, сначала еще нужно найти. И даже если бы я его нашел, трудности еще не останутся позади: неизвестно, не считает ли Банн меня предателем.
51
Согласно Иосифу Флавию (Война 11,8,7 = 2.137 сл.), новый член должен был сначала прожить год вне общины, следуя ее образу жизни (вероятно, это была жизнь в пустыне), затем он допускался в общину на два года испытательного срока. Лишь спустя три года он становился полноправным членом, участвующим в жизни общины в полном объеме.
Казалось, что у меня не получится найти путь к ессеям. Дорога шла через пустыню, такую же мертвую, как Мертвое море: безжизненные песчаные барханы, из-за которых можно было видеть не дальше, чем на пару сот метров. Нигде ни дерева, ни кустика. И только у самого Иордана – полоска густого леса. В похожих местах, между пустыней и Иорданом, когда-то жил я у Банна. Но то было намного выше по течению, в северной части Иорданской долины.
Мы не спеша ехали по мертвой земле. Но вдруг – что это там такое? Неужели человек? Или обман зрения в неверном сумеречном свете? Но сразу же стало ясно, что ошибки нет: в некотором отдалении от нас маячила темная фигура. Кто-то заблудился в пустыне? С ним не было ни лошади, ни осла.
Подъехав ближе, мы увидели, что человек этот с трудом передвигает ноги. Вот он сел на землю. Мы пришпорили лошадей. Что если ему нужна наша помощь?
Но почему он вдруг замахал руками? Увидел нас и зовет? Нет, похоже, просит ехать своей дорогой. Сейчас уже мы подъехали достаточно близко, чтобы получше рассмотреть его: истощенная фигура, скорчившаяся на земле. Сомнения рассеялись: конечно, он нуждался в помощи! И все же поднимал руки, прогоняя нас!
Может быть, он принял нас за врагов? Разбойников, которые хотят ограбить его и надругаться над ним? Я слез с лошади, попросив своих спутников подождать. В руку я нарочно взял бурдюк с водой, чтобы ему стали ясны мои благие намерения. Так, с бурдюком в руке, я начал осторожно приближаться.
Все это время человек, не переставая, махал руками. Я услышал, как он крикнул: «Нет, нет!».
Я остановился, не зная, что и думать. Может быть, у него уже начались галлюцинации? Или этот бедняга – одержимый, которого загнал в пустыню его бес? Такие находили здесь верную смерть, если только кто-то не приводил их обратно, поближе к жилищам людей, где они могли кормиться подаянием.
Когда я подошел к нему, незнакомец хотел убежать. С трудом, пошатываясь, поднялся. Силы его явно подходили к концу. Несколько шагов – и я уже догнал его.
– Шалом, – сказал я, – я Андрей, сын Иоанна!
Человек молчал.
– Не хочешь поесть и попить?
Он затряс головой:
– Мне нельзя, – прошептал он.
Ничего не понимая, я уставился на него:
– У тебя такой вид, что тебе надо срочно чего-нибудь съесть и выпить.
– Нет, мне нельзя. Я связан обещанием. Мне запрещено!
– Я не понимаю!
– Этого никто не поймет! Я об одном прошу: уходите. Предоставьте меня моей судьбе! Уходите! Так лучше для нас всех!