Тень Галилеянина
Шрифт:
У меня пробежали мурашки по телу. Неужели все-таки сумасшедший? И в нем сидит бес, который беспощадно толкает его к самоуничтожению? Или он дал обет? Или передо мной был один из тех, что постом доводят себя до крайней степени истощения, чтобы на грани жизни и смерти испытать видения и краем глаза заглянуть в небесные тайны? Одно не оставляло сомнений: незнакомец умирал от голода и жажды. Так почему же он не давал себе помочь? Я изменил тактику:
– Мы заблудились, – голосом просителя сказал я, – не мог бы ты помочь нам?
Незнакомец замялся. Я нашел правильный тон. Ведь многие деликатные люди тогда и только тогда принимают от других помощь, если те делают вид, что сами в ней нуждаются!
– Куда
– К ессеям!
Человек вздрогнул.
– Ты можешь отвести нас к ним?
Он затряс головой. Но потом прибавил:
– Я вам покажу дорогу. Только сам не пойду с вами. И у меня есть к вам одна просьба: вы не могли бы им кое-что передать?
– Конечно! Что мы должны передать?
– Скажите ессеям: «Я, Варух, сын Варахии, желаю мира всем братьям! Я поручил от моего имени просить вас: примите меня обратно! У меня больше нет сил, и я так долго не выдержу!» [52]
– Ты ессей! Они что, прогнали тебя? Заставили уйти в пустыню?
– Да!
– Но почему ты бредешь по этой мертвой земле, вместо того чтобы добраться до Иерихона или Иерусалима?
– Тому, кого исключили из общины, запрещено общаться с другими людьми. Он не может принять от них даже куска хлеба! Даже глотка воды. Иначе он может проститься с надеждой, что его когда-нибудь примут обратно!
52
Иосиф Флавий пишет о ессеях: «Кто уличается в тяжких грехах, того они изгоняют из поселений. Исключенный часто погибает самым несчастным образом. Связанный присягой и обещаниями, такой человек не может принять пищу и от чужого; он принужден поэтому питаться одной зеленью, истощается таким образом и умирает от голода. Очевидно, вследствие этого они принимали обратно таких, которые лежали уже при последнем издыхании, считая мучения, доводившие провинившегося почти до смерти, достаточным искуплением его прегрешений» (Война 11,8,8 = 2.143–144).
– Но это бесчеловечно! – возмутился я. – Что же ты натворил, что с тобой обошлись так жестоко?
– Мы, вступая в общину, даем клятву, которая обязывает меня к молчанию. [53]
Неужели Варух был преступником? Нет! Это следовало исключить. Разве преступник чувствовал бы себя связанным клятвой? Разве стал бы он в таком отчаянном положении проявлять щепетильность? Что за невероятную власть имела ессейская община над этим человеком, если он скорее был готов к мучительной смерти, чем согласился бы навсегда распрощаться с ней! Эта власть была подобна бесу: она всецело владела им и оставляла ему лишь один выбор: или умереть в пустыне, или вернуться в общину! Знать бы только, что такое я должен сделать, чтобы вернуть ему вкус к жизни!
53
Ср.: И.Ф. Война 11,8,7 = 2.141.
Мне в голову пришла мысль:
– Если бы мимо проходил отшельник, который, как и вы, ждет в пустыне Бога, – он мог бы тебе помочь?
В ответ Варух снова затряс головой:
– Нет: все, кто не вступил в нашу общину, – дети тьмы!
Против духа этой общины я казался совершенно беспомощным. Но я не отставал:
– Хорошо, еду и питье ты не должен брать ни из чьих рук. Но неужели ты откажешься принять их из рук Бога? Он сам без участия людей выращивает плоды и травы. Его-то пищу ты станешь есть?
– Но здесь ничего не растет!
– Идем, – сказал я, – я отвезу тебя туда, где ты найдешь еду, которую не осквернило прикосновение человеческих рук.
Банн научил меня, как питаться травами, кузнечиками и диким медом. Он перенял это умение от бедуинов. [54]
По виду Варуха я понял, что победил. По очереди беря его на
54
Иосиф Флавий рассказывает о Банне (Жизн. 11), что он питался тем, что растет «само». Ср. пищу Иоанна Крестителя (Мк 1:6).
Несколько деревьев бросали тень, и мы расположились под ними. Перед нашими глазами простиралась пустыня, похожая на поле, оставшееся после какой-то доисторической битвы. Позади нас – долина Иордана. Какое чудо, что в таком месте росли травы, кусты и деревья! Небольшого количества воды оказалось довольно, чтобы превратить мертвую равнину в цветущий сад. Мне подумалось: всякая жизнь цветет на границе со смертью. Лес превращается в пустыню. Живая вода – в Мертвое море. Свет – в парализующий зной!
Варуха в пустыне бросать на произвол судьбы нельзя, это ясно! Он умрет. Но тогда как быть? Должны ли мы передавать ессеям его послание? Или лучше помочь ему вернуться в свою общину? Но все во мне противилось такому решению. Ведь ессейская община имела над людьми такую страшную власть – власть, которая гнала их на смерть. Вероятно, где-то в глубинах этой власти таилась жизнь. Но как быстро из нее получались разрушение и смерть!
Кроме этих сомнений, были и другие. Я спрашивал себя: а что если они вообще не примут его назад? Что же такое он натворил? Быть может, и вправду что-то ужасное? Но пусть даже так – все равно Варух мог оказаться мне полезен. Он мог сообщить мне самые разные сведения о ессеях, и я имел основания тем больше рассчитывать на его откровенность, чем глубже существовал его разрыв с общиной. Чем же он им не угодил? Мне непременно нужно это выяснить.
Ответ на заданный мною вопрос прозвучал уклончиво:
– Не могу ничего сказать. Иначе я выдам тайны, а они такого рода, что хранятся общиной особенно ревностно.
Я не отступал:
– Почему у вас, что ни возьми – все тайна? Зачем такая таинственность?
– Тот, кто присоединяется к нам, навсегда оставляет обычную жизнь. Он видит, как другие люди, сами не видя того, мчатся навстречу гибели. Отныне он не должен иметь с ними ничего общего. Иначе они соблазнят его оставить однажды избранный путь. Он должен сжечь все мосты, все связи. Вступая в общину он клянется любить только своих товарищей по общине и ненавидеть всех детей тьмы – и, конечно, не открывать непосвященным ничего из того, что как-то связано с общиной! [55]
55
Ср. кумранский Устав общины (1 QS 1,9 – 11). Согласно этому документу, ессеи были обязаны «любить всех сынов света, каждого по жребию его в собрании совета Божия, но ненавидеть всех сынов тьмы, каждого по прегрешению его в отмщении Божием».
– Вы клянетесь в ненависти ко всем остальным?
– Да!
Тимон и Малх, угощаясь собранными нами плодами, не пропускали ни слова из нашего разговора. Больше всего им нравились плоды некоторых кактусов, а к жареным кузнечикам они, напротив, даже не притронулись. При последних словах Варуха Тимон вступил в разговор:
– Ты что, в самом деле нас ненавидишь?
Варух затряс головой:
– Я ненавижу детей тьмы, изменивших Божьей заповеди! – неуверенно пробормотал он.