Темные берега

Антипова Елена Георгиевна

След наследницы Нардала канул, безвестно затерявшись среди каменных троп и лесов Сарзаса, но парень уже понял - наставник никогда не посмеет вернуться обратно, не отыскав хоть какой-то ответ для нанимателя; даже если ему самому предстоит кануть по дороге, Лан не повернет назад.

Ветрогон в светлинских землях бушевал метелями, и Велдару до сих пор трудно верилось в иной порядок годовых времен. Наверное, именно от этого он не сразу вспомнил, что сегодняшним днем, временем зачина последнего зимнего месяца, ему сравнялось восемнадцать. А вспомнив, не обрадовался, хоть, помнится, ждал этого часа, словно с него жизнь

станет понятнее и яснее. С той поры изменилось не так уж много, он сам, во всяком случае, остался прежним, разве что безжалостное местное солнце подчистую выжгло ненавистную рыжину из волос, да кривые повороты дороги прибавили шрамов, но ступив за ворота Светлой, Вел словно перестал ждать чудес, и начал понимать, что не всем годами приходят умения и сила, а лишь тем, кто их не дожидаясь дорогу выбирает и с нее на первой кочке не сворачивает. Да только понимать-то куда как легче чем в нужный край повернуть.

***

С той недавней поры, как наёмники возвратились в Горячие озёра, братанства здесь они ни с кем не завели, да и врагов, что многим лучше, как казалось Велу, к прошлым не прибавили. От того махнуть им на прощание да пожелать доброй дороги мало кто спешил. Да и не хорошее это было знамение - след свой чужим глазам казать.

Сыроватый туман мелкой взвесью болтался по закоулкам городских улиц, занавешивая их от чахлых отсветов обморочного рассвета, загнанно дрожащих на границе ночи. Велдар зябко поёжился, вспоминая бессчётные, сырые от росы и дождей восходы, ожидавшие впереди. Однако, вопреки всему, он всё же рад был, наконец, покинуть Горячие Озёра.

Весть о том, что пора пришла за дело браться, да в дорогу трогаться, наёмники давно дожидали. И вчерашним днём, едва выслушав проводника, выверившего угожие дороги, Афгар привычно уже, цепным псом скалясь, заспорил об их надёжности, да расчётливости проводника. Слушая его, страж подбросил пальцами завертевшуюся на лету полушку, предлагая светлинке спор. А Вел с усмешкой глядел на попутчиков, стряхнувших с себя непривычные, чужие до души личины добрых горожан. Словно бы едва вошли они в ворота, да тут же и в обрат поворотили, не часовали в дозоре, не строили, наравне с горожанами, погоревшую верхницу, не объезжали молодых, для торгов рощеных, лошадей на замену сгинувшим в бою с фарнатовской сворой.

Да он и сам-то не лучше иного стался - едва дорога поблазнилась и крову не рад сделался и мир не в пользу...

Нет, не к делу путь с таких мыслей зачинать.

Вел поднял голову, разглядывая выбеленные солнцем, богато-резные деревянные карнизы прилежащих к торговой площади домов. Дома эти были самыми добротными, щедро разукрашенными, извечно служа цели выказать состоятельность горожан.

Тайер не спеша шагала рядом, изредка усмехаясь нескончаемому трёпу Таласа, подзуживавшего упорно молчавшего охотника. Вел перевел взгляд на них, привычно гадая как близок распадский к тому, чтоб наградить разошедшегося попутчика заслуженной зуботычиной. Но Афгар, казалось, и не слышал языкастого северянина, думая о чем-то своем.

И вновь что-то неприятное всколыхнулось на душе, царапаясь заледеневшим краем, захолаживая сердце... Всколыхнулось и примолкло, спугнутое насмешливым голосом стража, окликнувшего дремавшего на вышке Хайду.

Покуда молодой, как видно недавно совсем вступивший в привратный караул,

дозорный возился с широким, заново строганым, от того накрепко сидящем в ещё не разбитых проушинах запором маленьких не въездных ворот, Хайда пожал руки бывшим отрядным братьям и неожиданно поймал за локоть, кивнувшую ему на прощание Тайер.

– Останься.
– Не громко попросил дозорный, отгораживая светлинку от ворот и остановившегося в недоумении Велдара.
– Хозяйкой моему дому будешь...

Вел против воли вздрогнул, неизвестно зачем шагнув назад.

"А вдруг останется?" - непонятной детской обидой царапнуло сердце.

Отдаленный топот заставил его настороженно вглядеться в сумеречную муть узких горячеозёрских улиц. Увидать у ворот сейчас он ожидал бы кого угодно, но ни как не дозорного старшину. И уж вряд ли тот в такой ранний час гнал в запал свою серую кобылу лишь для того, чтобы легкой дороги им пожелать.

– Хайда! Погодь гостей провожать!
– останавливая недовольно заплясавшую от резкого окрика лошадь, приказал Мархал.

Вел судорожно выдохнул, чувствуя приближение очередного худого заворота так отчетливо, словно кто многоумный сейчас, стоя за спиной ему об том наговаривал, убеждая покуда не поздно до ворот податься. Велдар поспешно обернулся, оглядев преувеличенно спокойные лица наёмников, без сомнения так же не ожидавших от Мархала ни чего путного.

– Не заради ж доброго прощания ты, старшина, коня-то гнал?
– обыкновением позабывши поздороваться, сказал Лан, едва заметно усмехаясь.
– Случилось что?

– Не у ворот же о том говорить станем.
– Старшина, ещё заметно осторожничая, спешился, махнув рукой дозорному, тут же опустившему на крюки бастриг воротины.
– Не вороти нос-то, навек не задержу, не больно дело-то для вашего брата хитрое.

***

Догонять да возвращать светлинских Мархалу не хотелось, да так, словно кто промеж рёбер ножом тыкал. Только без них девку сейчас не сыскать, не до того дозору. А предводитель пуще себя за город радеть должон, а не бабу дурную по чащобникам пасти. Староста новый, хоть человек и достойный да у горожан в чести, только покуда справной управе не выучился, а значит, старшине из города нет воли податься.

Он себя не раз уж в брани извалял за то, что не догадался Марулу под замок посадить, видал же что у девки норову поболе, чем опаски, да все думал - обойдется. Кой поганый знает, откуда её бесы приволокли, да что за угубина за ней? По прошлому старшина Гверена о падчерице не шибко пытал, (а тот, если и знал чего, тоже не больно на народ выставлял) теперь же уж не расспросишь, Мархал уж не раз пожалел, что перед тем как на обещание заручился, не выспросил, кого опекать доводится.

***

Сарзасский лес встретил путников весенней хлябью да пробирающими до костей ветрами, от которых ни мало не хоронили голые ещё ветви молодых тонкоствольных деревьев. Кем бы не была горячеозёрская беглянка, хитро надурившая привыкшего к послушанию горожанок Мархала, да невесть как пробравшаяся мимо неусыпно чиковавшего на вышке привратного дозора, только следы оставляла вполне заметные, даже для него, не говоря уже про охотника, притравленной гончей рвавшегося за ней, словно бы была та не Хайде, как проболтался старшина, а ему в пару наречена.