Темная магия

Уэллс Энгус

— А сейчас отдыхать, — предложил Брахт. — Нас ждет трудная ночь.

— Истинно. — Катя поднялась, и Теккан с явной неохотой выпустил ее руки. — Я запру дверь от незваных гостей.

Она весело посмотрела на Брахта, смиренно пожавшего плечами. А когда она была уже в дверях, он, намеренно повысив голос, сказал:

— За такую женщину любой мужчина с радостью отдаст жизнь.

Катя замерла, затем повернулась и, помолчав, сказала:

— Надеюсь, в этом не будет необходимости.

— Аминь, — прошептал Теккан, когда дверь за ней бесшумно закрылась.

— Боги

не допустят этого, — сказал Каландрилл, хотя и понимал, насколько это слабое утешение, но другого он ничего не мог придумать.

— Молись, — столь же неуверенно, как и Каландрилл, произнес Теккан.

— Мы исполним свой долг, — заявил Брахт и улегся на кровать.

Закрыв глаза, он довольно скоро задышал ровно и вновь поразил Каландрилла способностью забывать страхи и засыпать в любой момент. Самого же Каландрилла, как и Теккана, снедали сомнения. Капитан сидел, уставившись невидящим взглядом в балку потолка, Каландрилл хотел как-то его утешить, но не нашел слов и, решив не надоедать Теккану, любовно обнял ножны и улегся на подушку.

Вдруг на фоне темного покрывала ночи перед ним возникло лицо Рхыфамуна со злой ухмылкой. Он поднял руку и сотворил колдовство. Каландрилл не разбирал слов заговора, да и не хотел их слышать. Его единственным желанием было схватить меч и разрубить колдуна пополам. Но ему это не удалось: сильная рука схватила его за запястье и вдавила в кровать со словами:

— Сумерки близятся. А перед дорогой надо поесть.

Каландрилл застонал, сообразив, что это Брахт.

Кошмар развеялся.

— Я видел во сне Рхыфамуна, — сказал он, качая головой, словно отгоняя остатки сна.

Керниец отпустил его запястье и улыбнулся:

— Я так и понял. Ты едва меня не разрубил. — И, махнув рукой в сторону окна, сказал: — Время…

— Истинно.

Небо за окном было темно-синим, молодой месяц повис над городом. Снизу долетали обрывки разговоров. Каландрилл встал, подошел к умывальнику, освежил лицо холодной водой и пристегнул ремень с мечом. Пока Брахт будил Теккана, Каландрилл подошел к окну, разглядывая мерцающие золотые огоньки Альдарина.

— Спустись и закажи ужин, — попросил он. — Мне надо побыть одному, поговорить с Дерой.

— Если у меня получится, — добавил он уже про себя, глядя на умывающегося Теккана.

А вслух добавил:

— Я недолго.

Брахт по-дружески положил ему руку на плечо, и Каландрилл взглянул в суровое лицо кернийца.

— Ты постарайся, — мягко сказал меченосец. — И если она не ответит, что же… — Серьезное выражение лица сменилось знакомой усмешкой, рука скользнула на эфес меча. — У нас еще есть это. И до сих пор оружие нам неплохо служило.

Каландрилл кивнул. Когда дверь закрылась за его товарищами, он опять взглянул на ночное небо.

Как ни старался, Каландрилл не чувствовал в себе способностей к общению с богиней. Однако, к своему удивлению, не обнаружил и страха; скорее, наоборот — он был необыкновенно спокоен, словно и не сомневался никогда и был согласен со всем, что ждет их в будущем.

Он решил стать на колени: как-никак он ведь проситель, хотя судьба самой Деры зависела от того, как пройдет сегодня ночь. Половицы заскрипели под коленями, Каландрилл развел руки в стороны и. склонив голову, воззвал к божеству.

В тишине комнаты он возвысил свой голос, моля богиню о помощи и силе в борьбе с Рхыфамуном, вознамерившимся бросить ее и божественных братьев к ногам безумного Фарна.

Неужели она может смотреть на это спокойно? — вопрошал он. Неужели может это допустить? И оставить тех, кто ей поклоняется? Повернуться спиной к людям, жертвующим собой ради нее и ради всех Молодых богов?

Помоги мне, молил он. Явись, как явился мне божественный брат твой Бураш. Просвети, как победить нам Рхыфамуна. Дай мне сил.

Ответа не было, как не было и волнения в душе его. Он поднял голову и сквозь квадрат окна взглянул на темное небо, край которого был освещен месяцем, неумолимо двигавшимся на запад. Ему стало зябко, он бессильно уронил руки вдоль тела, ударившись левой о ножны меча. Да, похоже, Брахт прав: клинки — их единственное оружие, ибо божественного присутствия он не чувствовал. Молитвы его остались без ответа.

— Да будет так, — сказал он вслух и со вздохом встал, а потом рассмеялся. — Мы сделаем все, что в наших силах. И если проиграем, то не по своей вине.

Он провел рукой по длинным волосам, по растрескавшейся коже кирасы и пригладил тунику. Да, одет он скорее как наемник, нежели как принц. Он решительно открыл дверь, вышел на лестничную площадку и спустился к товарищам, на лицах которых был написан немой вопрос.

Увидев его, они поняли все без слов.

— Ясно. — Брахт поднял кувшин ярко-красного альдаринского вина и налил бокал. — Бурашу ты не молился, а он все-таки пришел. Может, и Дера вспомнит о нас в нужный час.

Каландрилл благодарно улыбнулся и, приняв предложенный бокал, сделал большой глоток. Катя подвинула к нему кастрюлю с густым рыбным супом, и он налил себе несколько половников.

— Как будем добираться? — спросила она.

— На извозчике, — предложил Каландрилл с набитым ртом. — В повозке мы будем скрыты от нескромных глаз.

— Но повозка не спасет нас от колдовства, — пробормотала Катя.

Каландрилл только пожал плечами. Всем и так все было ясно. Бояться колдовства, так и пытаться нечего. Им оставалась только надежда.

— При первых признаках колдовства сбежим, — сказал Брахт и добавил с сухой ухмылкой: — Если сможем.

— А если все будет тихо?

— Тогда зайдем, — твердо заявил керниец. — Мой конь — в конюшне Варента, и я намерен его забрать.

— А если Рхыфамуна и след простыл? — поинтересовался Теккан.

Все трое взглянули на капитана, только сейчас сообразив, что об этом они и не думали. Они возвращались в Альдарин, словно на битву, и им и в голову не приходило, что Рхыфамуна там уже может и не быть.