Темная магия
Шрифт:
— Буду, — пообещал Каландрилл, заставляя себя весело рассмеяться.
— Сходство есть, — продолжал Дарф, — хотя и небольшое. Каландрилл ден Каринф — франт. Он из дворца-то, наверное, никогда не выходил. Не то что ты, друг.
— Как бы то ни было, спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил Каландрилл. — Постараюсь не попадаться Тобиасу на глаза.
— В таком случае не езди в Бессиль, — хихикнул Дарф. — Как, впрочем, и в Эрин и Ганнсхольд. Он сейчас направляется на север. Возможно, прежде, чем отправиться назад на юг, к себе домой, через Гайм, он проедет
Это показалось ему страшно забавным, и от смеха он закачался на стуле, расплескивая вино. Каландрилл с трудом растянул губы в улыбке и, поймав взгляд Брахта, кивнул в сторону двери. Керниец выразительно посмотрел на Катю, с презрением рассматривавшую пьяного Дарфа. Поняв намек Брахта, она откинулась на спинку стула и громко зевнула.
— Пожалуй, пора, — сказал меченосец.
— Детское время, — запротестовал Дарф. — А вина — хоть упейся.
— Да нет. — Брахт улыбнулся, глядя на Катю. Дарф уставил мутный взгляд на девушку и со знанием дела поднял палец.
— Ночь только-только началась, и ты не хочешь ее потерять, да? Будь я на твоем месте, я бы тоже поторопился. Жаль, Рита расстроится…
— Я заберу коня, — перебил его Брахт, заметив молнии в глазах Кати. — Сбруя на месте?
— Да. Я провожу.
Дарф попытался встать, но, едва приподнявшись со стула, повалился назад и растянулся во весь рост на полу.
— Пожалуй, тебе лучше остаться, — пробормотал Брахт.
— Пожалуй, — согласился Дарф и, закрыв глаза, захрапел.
— Дарфа надо проводить до кровати, — крикнул Каландрилл в большую комнату, где сидела остальная прислуга, но оттуда раздался только смех.
— Пусть дрыхнет, пропойца! — усмехнулась толстая женщина.
Каландрилл пожал плечами и последовал за Брахтом и Катей во двор.
Луна стояла высоко в небе. Было близко к полуночи Конюшни располагались рядом с оградой и были закрыты только на нижние калитки. Брахт издал низкий резкий свист, и из конюшни тут же послышалось тихое ржание. Черная голова высунулась из стойла, и жеребец, узнав хозяина, весело заржал.
— Так ты меня еще помнишь? — Керниец ласково, словно женщину, гладил огромную голову. — Тогда пошли.
Брахт открыл калитку, и жеребец бросился к нему так, что керниец даже попятился. Обхватив вороного за шею, он прислонился щекой к морде коня и что-то тихо бормотал ему на языке Куан-на'Фора.
— Теккан ждет, — напомнила Катя, — хотя мне не хотелось бы мешать вашей встрече…
— Хорошо-хорошо.
Брахт, взяв коня за гриву, повел его туда, где хранилась сбруя. Над дверью висел фонарь, и Каландрилл, сняв его с крюка, высоко поднял над головой, освещая путь. Брахт нашел сбрую своего коня, быстро надел ее и повел жеребца к воротам. Из окна за ним наблюдало сразу несколько лиц, но привратника у ворот, запертых на простую задвижку, не было. Через мгновение они были на улице.
У соседнего освещенного дома как раз остановилась повозка, из которой вышло несколько человек. Каландрилл помахал извозчику, и они во всю прыть помчались в таверну «Чайка».
Какое-то время они ехали молча, размышляя о событиях вечера под перестук копыт по камням мостовой и поскрипывание рессор. Когда они въехали на мост через Альду, Катя тихо произнесла:
— Прими мои соболезнования.
Каландрилл пожал плечами: его мысли были далеко от Секки. Он думал о Давене Тирасе и о том, насколько реально найти и остановить его. Соболезнование Кати напомнило ему о смерти отца, и он вновь попытался разобраться в своих чувствах, но напрасно: Билаф, как и Надама, стал тенью прошлого, настолько далекой, что его кончина не особенно расстроила Каландрилла. Погоня за Рхыфамуном заставила его забыть даже об этом. Хотя, может, просто он слишком зачерствел.
— Тобиас — враг опасный, — сказал он. — Если расклеит мои портреты по всему Лиссе…
— Дарф же тебя не узнал, — возразила она.
— Он был пьян. — Каландрилл отвернулся от ее сочувствующего взгляда и посмотрел через окно на Брахта, улыбавшегося во весь рот от удовольствия, которое приносила ему верховая езда. — Человек потрезвее запросто меня узнает.
— Да как, если мы поплывем морем? — настаивала она.
Он отвернулся от радостного кернийца и, посмотрев на нее, ткнул пальцем в наездника:
— Сомневаюсь, чтобы Брахт теперь бросил вороного. А если Давен Тирас прибыл из Ганнсхольда и отправился туда же… — Нахмурившись, он покачал головой. — Нет, боюсь, придется ехать по суше.
— Тогда будем поосторожней, — пробормотала Катя, искоса поглядывая на кернийца. Помолчав немного, она с деланным безразличием спросила: — Кто такая Рита?
— Служанка Варента, — ответил Каландрилл не задумываясь: сейчас его больше занимало его собственное положение человека, поставленного вне закона, нежели любовные приключения Брахта. — Брахт… — он смутился и замолчал, — был с ней знаком… когда Рхыфамун привез нас в Альдарин.
— Насколько близко? — поинтересовалась Катя.
Каландрилл неуклюже пожал плечами:
— Мы не задержались здесь долго.
— Достаточно долго. — В повозке было темно, так что он не разглядел лица Кати, но голос ее прозвучал резко. — Она красива?
— Вроде бы, — беспомощно пробормотал он. — Да я ее почти не помню. Думаю, Брахт тоже.
— Но она его помнит.
— А ты бы его забыла? — Ее раздражение показалось Каландриллу странным, и он испугался, как бы Катина ревность, равно как и желание Брахта оберегать ее, не помешала погоне.
был удивлен ее ответом. Катя говорила едва словно он застал ее за чем-то неприличным, но она сама была сбита с толку.
— Нет. И никогда не забуду. Но я не думала… — Она покачала головой, и лунный свет засеребрился на ее длинных волосах. — Я бы никогда… В Вану все по-другому. Мы…
Она смущенно замолчала. Каландрилл вдруг сообразил что почти ничего не знает о ее родине и обычаях ее народа. Впервые видел он Катю в таком замешательстве. В ней обнаружилось нечто такое, что прежде было скрыто от всех. Да она ранима, подумал он и честно сказал: