Темная магия

Уэллс Энгус

— Ради безбородого юнца из Лиссе и меченосца из Керна? Или ради женщины? — На лице его проступило удивление, и она рассмеялась. — Каким бы колдуном ты ни был, ты просто похотливый мужчина. Ты млеешь по ней, ты таешь при одном упоминании ее имени. Так знай: когда отыщу их, ее я тоже убью.

— Ты этого не сделаешь! — вскричал Менелиан, и Ценнайра с удовольствием отметила про себя, что он заволновался.

— Сделаю, — насмешливо продолжала она. — Тебе меня не уничтожить, а я могу вырвать сердце из женщины, которую ты жаждешь уберечь. Пусть это будет твоей последней мыслью, колдун!

И она бросилась вперед со скоростью падающего из поднебесья ястреба, вытянув руки с согнутыми, как когти гарпии,

пальцами. Лицо Ценнайры исказилось до омерзения, отразив ее звериную сущность. Менелиан выкрикнул всего лишь одно слово, и воздух наполнился резким запахом миндаля. Ценнайра почувствовала на себе всю силу его заклятия. Любое живое существо было бы мгновенно им уничтожено. Будь она живым существом, ей пришел бы конец. Но она бессмертна. Аномиус разъяснил ей, что магические заклятия по большей части направлены против живых существ. А поскольку она теперь бессмертна, колдовство Менелиана ей не страшно. Она расхохоталась и со звериным оскалом набросилась на колдуна, видя по его глазам, что он все понял.

Но он не был беззащитен и сумел поколебать колдовские чары, сделавшие ее похожей на живых. И потому яростный бросок ее не был столь стремителен, и колдун успел схватить ее за запястья, и вместо горла она вцепилась ему в плечи. Когда же она потянулась к его горлу руками, вернее, клещами, предназначенными, чтобы рвать плоть и крушить кости, он выкрикнул ей в лицо страшные тайные заклятия.

Не имея возможности дотянуться до горла Менелиана и понимая, что надо лишить его способности произносить магические формулы, она, не мудрствуя лукаво, ударила ему коленом в пах. К подобному методу она прибегала прежде, дабы остудить пыл слишком разгоряченного поклонника, и вот сейчас прием этот доказал свою эффективность и в борьбе с колдуном. Менелиан вскрикнул, хватка его ослабла, и Ценнайра освободилась, а он беспомощно согнулся. Ценнайра сухо и победоносно рассмеялась и одной рукой вцепилась ему в горло, а другой стала бить по лицу.

Фиолетовые глаза вылезли из орбит, кожа сначала порозовела от лопнувших под ней кровеносных сосудов, а потом очень быстро потемнела от открытых ран. Но он еще продолжал бороться, хотя уже и не так энергично, и потому она сочла за благо держать его от себя подальше — от колдуна всякого можно ожидать.

— Ты слишком самоуверен, — проскрипела она и опять рассмеялась. — Все вы одинаковы.

Пальцы ее сжались сильнее у него на горле, и руки Менелиана ослабели. На всякий случай она схватила его за запястье, опасаясь колдовства бессловесного, и, с силой дернув вниз, поставила его на колени. Голова Менелиана упала, широко раскрытые глаза в ужасе смотрели на ее полуобнаженное, лишенное всякой привлекательности тело. Она втянула носом воздух — в борьбе они опрокинули несколько светильников, и комната наполнилась дымом. Она чувствовала, как колдовские силы, сопротивлявшиеся ей, покидают его, тело вытянулось, стремясь к воздуху, и она почти небрежно сломала ему запястье. Он словно и не заметил боли и даже не дернулся, когда она проделала то же со второй рукой.

— На что теперь тебе твое колдовство, маг? — поинтересовалась она.

Резко сжав пальцы, она раздавила ему гортань.

Менелиан издал жуткий вздох через разорванное горло и упал вперед лицом ей на колени. Ценнайра отошла от трупа, дыша быстро и глубоко, но не от физического напряжения — усталости она не чувствовала, — а от пережитого возбуждения. Она убила мага! Одного из колдунов тирана! Значит, ей все по плечу.

Стук в дверь напомнил ей, что дым, видимо, уже просочился в коридор и что сейчас набегут слуги Менелиана. До нее долетел срывающийся голос:

— Хозяин! У вас все в порядке, хозяин?

Ценнайра осмотрелась. Вокруг бушевало пламя, а она не чувствовала его жара. Но она не была уверена, что огонь не

причинит ей вреда, к тому же ей грозило разоблачение из-за этого мертвого тела, распростертого подле ее ног… Сейчас, конечно, она без труда может взломать дверь и спокойно пройти мимо слуг — кто ее остановит?! Но потом начнутся расспросы, которые могут привести к Нхур-Джабалю, а то и к самому Аномиусу Создатель дал ей полную свободу и даже высказал пожелание, чтобы, по мере возможности, она умертвила Менелиана. Но осторожность — прежде всего, предупредил он. А тот, кто лежит сейчас трупом возле ее ног, упоминал о заговоре колдунов против ее повелителя. Стоит им узнать о смерти Менелиана, как они объединятся и уничтожат ее. Один на один она возьмет верх над кем угодно, в этом Ценнайра не сомневалась. Но если они объединятся и соберут достаточную силу, тогда она может погибнуть. Так что лучше бежать и оставить тайну мертвого Менелиана нераскрытой. Слух о происшедшем может дойти до Нхур-Джабаля, когда она будет уже далеко от Кандахара.

Она бросила на тело колдуна последний презрительный взгляд и пообещала:

— Все подохнут, ты, глупец. И мужчины, и женщина.

А затем распахнула окно и спрыгнула вниз, пересекла сад и перебралась через дальнюю стену. А потом затерялась на улицах города, и крики слуг Менелиана и шум огня постепенно стихли у нее за спиной. Глядишь, при расследовании будет решено, что она тоже сгорела в огне. Ну а если не повезет, она оставит Вишат'йи задолго до того, как за ней придут. Благодаря своему повелителю.

Она остановилась на темной и тихой площади, привела себя в порядок и, представляя покои Аномиуса в Нхур-Джабале, стала произносить магическую формулу, которой обучил ее колдун. В прохладном влажном воздухе запахло миндалем.

Аномиус сидел на кушетке, откинувшись на шелковые подушки. Жалкая маленькая фигурка, нежившаяся в роскошных покоях в цитадели, являла собой столь же отвратительное зрелище, сколь и вид гусеницы в свеже-сорванном яблоке. Перед ним на низком, искусно сделанном медном столике стояли хрустальный графин в серебряной оправе и кубок; опираясь локтем на столик он морщинистой рукой вылавливал из блюда засахаренные фрукты и отправлял их в липкий рот. Свет от свечи играл на жидком сахаре, залившем ему всю одежду, и на бледнокожей безволосой голове. Материализация Ценнайры его вовсе не удивила. Он проглотил сладкий кусочек и вопросительно приподнял брови.

— Все хорошо, — доложила Ценнайра, встряхивая волосами и приглаживая тунику. — Хотя их уже нет в городе.

Колдун прищурил глаза и облизал руку, и остатки фруктов посыпались ему на вышитый халат. Он раздраженно потер одну руку о край халата и взмахнул другой, приказывая ей продолжать.

Она села и коротко поведала ему обо всем, что узнала и что сделала. Он задумчиво кивнул.

— Значит, у меня здесь враги. — Он потрогал себя за нос, испещренный красными венками. — Сила моя служит основанием для зависти. В этом нет ничего удивительного. Они наложили на меня заклятия, ты знаешь?

Ценнайра покачала головой.

— Да, да! Эти покои, — он обвел комнату рукой, рассыпая крошки фруктов и сахара, — эти покои полны заклятий. Они наблюдают и подслушивают. И даже приставили ко мне квывхала. Ко мне!

Он рассмеялся птичьим смехом, заплевав еще больше загаженный халат. Ценнайра молча разглядывала его отталкивающее лицо; уже в который раз с тех пор, как он убил и возродил ее, она убеждалась, что, вернее всего, Аномиус просто безумец. Впрочем, это не имеет значения: с тех пор как колдун стал уважаем в Нхур-Джабале, привилегии, которыми пользовался он, отчасти распространялись и на Ценнайру. И ей это нравилось, нравилась власть, данная ей Аномиусом. К тому же сердце ее было у него в руках, а следовательно, все ее существование тоже зависит от него.