Тебя одну
Шрифт:
Сообразить что-то сложно. Психика сходу панику врубает. Заходимся с девчонками визгом и, цепляясь друг за друга руками, на автомате сбиваемся в кучу.
Из-за борта яхты тем временем одна за другой вырастают еще четыре головы — страшные, рогатые, с горящими глазами.
— Какая осень в лагерях, кидает листья на запретку [1]… — басит одно из чудищ голосом Шатохина. — Ау-у-у-у…
Пауза. Осознание. Взрыв хохота.
— Ну еб вашу
— Боже мой… — выдыхает, обмахиваясь руками, Лиза.
— Придурки! — ругается между смешками Варя.
— Да-а-а… Явно не сказочные принцы… — хихикает Соня.
— Зато с яйцами! — заявляет Тоха.
— Вижу только рога! — дразнит Рина.
Не сговариваясь, охаем, когда парни перемахивают через борт и с глухими ударами приземляются на палубу. Отблески света на их крепких полуголых фигурах добавляют сцене зрелищности, которая должна идти с маркировкой «18+». Откидываясь на спинку дивана, невольно ждем взрослого продолжения. Чем черти не шутят? Хах.
— Вы бы лучше обняли, а то мы такие опасные… — лениво требует Бойка, скидывая свою маску и обнажая в ухмылке зубы.
Варя не медлит. Подскочив, несется к нему. Не только обнимает, но и целует. Остальные ломаются. Не то чтобы есть необходимость набивать себе цену, просто ждем команд от своих мужиков. Интересно же!
Оценивающе рассматривая их, мурлычу:
— Опасные? Бык, лось, кабан, волк и… кто там еще?
— Любовь всей твоей жизни, — выдает Фильфиневич, стягивая свою маску.
Надвигаясь, заставляет меня встать. Сгребает в объятия. Берет губами в плен. Охотно сдаюсь. С трепетом отвечаю на все действия, какими бы откровенными они ни были.
— Вот это поворот, конечно, — стелет стоящий неподалеку Тоха. — Они снова целуются! А что, драки не будет? Когда уже?
Все ржут. Но нам с Димкой фиолетово. Давно не деремся, и можем посмеяться над прошлыми сражениями вместе с остальными.
А потом… У нас появляется еще пара сладких минут, стоит всем парням сорвать свои маски — образовавшаяся на палубе тишина пропускает звуки множественных поцелуев. Не стесняются проявлять чувства даже всегда скромные Чарушины.
Свои же.
Все счастливы. У всех любовь и взаимопонимание. Как сказал бы Шатохин, полный дзен.
Нацеловавшись, смотрю на Диму. Улыбаюсь вовсю. И он улыбается — так, что душа все одежки скидывает. Не заковать больше. Да и не нужно.
— Ну что, Фиалка? — выбивает он нежно, подергивая при этом губами в той своей особенной пацанской манере, что всегда заставляет мое сердце биться чаще. — Держи, — презентует огромный черный шар.
Принимаю, конечно. С интересом верчу.
— «Прощай, Шмидт!» — читаю со смехом. — И что нам, доблестным Шмидтам, с этим прощанием делать теперь?
— Колоть, — заявляет решительно.
Прищуриваюсь, но поданную Риной иголку беру.
— Если меня засыплет блестками… — ворчу
Хлоп. Залп серебряных конфетти.
А там… Под разлетевшимся черным другой шар — чуть поменьше, фиолетовый… И надпись на нем кричит: «Здравствуй, Фильфиневич!».
Трогательность момента выжимает из ставшей чересчур чувствительной меня слезы, а восторг — смех.
— Я уже говорила, как люблю твою стремную фамилию?! — выдаю между отрывистыми вздохами, стараясь транслировать исключительно позитив.
— Нет, — с улыбкой мотает головой Дима. — Ты говорила, что никогда ее не возьмешь.
— Не может быть! — возмущаюсь, хоть и помню прекрасно, когда и почему так заявила. — Она моя! — размахиваю фиолетовым шаром, как знаменем.
— Так и было задумано, да?
— А то! Я за ней пришла!
Димка, не скрывая радости, присвистывает.
— Хитрый план, Ли.
Затянув меня в объятия, снова целует. И, должна отметить, этот потрясающий миг стоит всех перерождений. Полнота ощущений такая, что внутри бомбит. Космически.
— А сейчас… — интригующе протягивает Рина немногим позже, когда рассаживаемся со своими половинками за столом. — Должна признаться, что появление парней — наш с Даней план. Мы решили устроить вечер воспоминаний для всей компании. Со всеми пикантными подробностями, — огорошив информацией, достает из сумки какие-то карточки. Тоха, тем временем, разливает по стопкам текилу. — Ну что, старички, готовы?
— Зная вас двоих, — бормочет Соня, — мне становится страшно.
Не ей одной.
Сидящий рядом с ней Георгиев хмурится и подает Дане какие-то знаки. Тот разводит руками и сваливает ответственность на жену, жестом показывая, мол, это все она.
Рина не открещивается. Наоборот, подтверждает.
— Почти вся информация, которую я сейчас вывалю — результат моих личных многолетних наблюдений за вами, — говорит эта маленькая хитрая блондиночка. Вот не зря муж коброй ее зовет. Она и есть! Роскошная! — Данечка лишь парочку изюминок сдал, чтобы сдобрить вечер пикантными подробностями.
— Что за ерунда?.. — негодует Прокурор.
Остальные же… Ухмыляются в предвкушении.
— Итак, разгоняемся, — отгружает Рина, не позволяя нам дать заднюю. — Я читаю факт, вы слушаете и, если он о вас, опустошаете стопку.
— Черт… — тарабанит, глядя на сестру, Чара. — Я, блядь, видел ее заметки, — огорошивает. И заключает: — Нам пиздец, товарищи.
Рина с коварной улыбочкой кивает.
— Сколько той жизни! — выпаливает, всколыхивая компанию нервными перекатами смеха. И, опуская глаза на карточку, выдает первый заряд: — Нас никогда не ловила за сексом мама!
Пауза. Секунда, две… Переглядываясь, вычисляем виновников.
И вдруг Соня краснеет, сглатывает и поднимает стопку, чтобы выпить. Ее возлюбленный Прокурор матерится, но поддерживает.