Тебя одну
Шрифт:
Это так мило… Так трогательно… Особенно для наших придурковатых аватаров.
В деле старые души — вот и все.
Стремительно преодолев расстояние, шлепаюсь мужу на колени. Он с готовностью обнимает. Ныряя лицом мне в волосы, c шумным выдохом спускается к шее. Там прижимается носом к коже и затихает.
— Просветление здесь ни при чем, — хрипит, пуская по моему телу легкие разряды тока. — Ты беременна.
Прочесывая пальцами пряди его гривы, активно киваю и хохочу от счастья. В горле продирает, когда срываюсь.
— Да! — выдыхаю с таким восторгом, что голос уходит в звон.
Сердце сжимается от нахлынувших эмоций и начинает дико-дико колотиться.
Фильфиневич переваривает услышанное. Медленно, без какой-либо спешки поднимает голову, чтобы увидеть меня. Одновременно с этим одна из его ладоней соскальзывает вниз. Пытаясь прочувствовать новую реальность, осторожно ложится мне на живот. Мистика, но я чувствую не просто тепло, а импульсы, которые курсируют между Димой и зародившейся внутри меня душой.
— Так и есть, — подтверждает увереннее любого УЗИ. — Время пришло.
— Именно так…
Мы не предохраняемся со дня свадьбы. Кто-то другой посчитал бы, что есть какие-то проблемы, раз беременность не наступает. Но мы, как никто, знаем, что у вселенной на все свои планы, поэтому наслаждались близостью и ждали своего часа.
Фильфиневич до чертиков радостно смеется, заставляя меня тоже хохотать. Вжимает в себя, подхватывается на ноги и принимается кружиться. С такой скоростью, что у меня волосы разлетаются.
— Уху-ху! — выдает круче, чем на своих матчах когда-то. — Фиалка! Мы это сделали!
Я обнимаю крепко-крепко, но одну руку все же выкидываю.
Размахивая ею, с ликованием вторю:
— Мы это сделали!
Проживаем в этот миг такую любовь, что раскидывает на кусочки от чувств. Я вроде и помнила, как это, но вместе с тем застигнута врасплох.
— Дим-Дим, я фейерверк! — кричу, смеюсь и плачу.
Рыданием эти потоки, конечно, не назвать. Просто катятся излишки эмоций по щекам. Заливает, а смех не стихает. Меня всю сотрясает. В конце концов, обвивая шею Димы руками, всем телом к нему приникаю, чтобы это удержать.
Он раскачивает, поглаживая по спине и шутливо стискивая ягодицы.
— Обнять, ебать и плакать, — толкает с шумом в какой-то момент.
— Что-что? — переспрашиваю, заходясь то ли хохотом, то ли все же всхлипами.
— Обнять, ебать и плакать — такие у меня потребности насчет тебя сейчас, — поясняет он, как всегда, прямо.
Я ржу и икаю.
— Ебать и плакать… — повторяю между приступами. — Мне нравится, как это звучит. Теперь всегда, когда будет слишком много чувств, так говорить буду… Боже… Губы раскисли… Как тут не подвывать? У меня в груди зарево, а в животе будто маленькая бомба…
— Пусть эта бомба сидит тихо до своего рождения, — отдает приказ даже не мне… Малышу. А у меня снова мурахи. — Когда он, кстати, должен будет родиться?
— Я понятия не
«Совсем, как Авелия…» — не произносим этого вслух, но, судя по обмену взглядами, оба об этом думаем.
Поставив меня на ноги, Дима делает самое неожиданное и одновременно самое правильное — опускается передо мной на колени. Обхватив мое тело руками, прижимается к животу ухом, затем лбом, губами. Мне снова смешно, но уже ни звука издать не могу. Внутри клокочет, а я втягиваю голову в плечи и замираю, будто, если расслаблюсь, реально разлечусь.
— Слышь, бомбочка, — произносит Дима, обращаясь непосредственно к ребенку. Боже мой, ребенку… Мне все не верится! — Сидишь там до апреля. И чтобы все спокойно было.
— Она тебя услышала… — толкаю и прыскаю.
А Дима… Целует мой живот. И не просто так… Как-то очень трепетно. Интимно. Я вновь вся цепенею. Только содрогаюсь, потому что проходят по телу конвульсии.
— Ди-ма… — сиплю, зарываясь пальцами в его волосы.
— Я предупреждал… Мне теперь очень сильно хочется тебя ласкать… — протягивает он с такими густыми интонациями, что меня моментально в жар бросает.
— Очень?.. А раньше что, не очень было?.. — шепчу в порыве.
Хотя сама осознаю ведь, что градус химии реально подскочил.
Я… Я даже не знаю, выдержу ли, если меня уже так трясет.
Муж смотрит снизу вверх, и его потемневший взгляд подернут такой тягучей нежностью, что меня буквально плавит.
— Фиалка… — голос, напротив, грубоват. Скользящие ладони очерчивают контуры тела, изучая заново, словно я переписанная версия себя. — Было очень… Но сейчас, блядь, буквально предел… — признается тихо.
Разминает пальцами ягодицы, курсирует между ними, трогает через кружево сокровенные местечки… Отщелкивает боди.
— Тут… теперь… — хрипит, глядя мне между ног, — …во всех смыслах самое драгоценное находится… — обдувает теплым дыханием складочки, — …то, что принадлежит только мне.
Я шумно втягиваю воздух.
— Ты пахнешь вкуснее, чем когда-либо… — проводит языком по лепесткам плода, который сейчас превозносит. — Еще лучше… Еще круче…
— Ди-ма…
— Что, родная?
Продолжает целовать с таким жаром, что у меня едет крыша.
— Мне нужно лечь…
Муж реагирует мгновенно — подхватывает, укладывает на ковер, раздевает… Заставляя меня скулить, покрывает поцелуями грудь, живот и возвращается к развилке ног. Снова жадно тянет мой аромат, трется носом, губами, языком проходится с каким-то особенным вниманием, словно я — изысканное лакомство, над которым он трясется.
О, Боже мой…
Чувствую себя не просто желанной. Чувствую себя священной.
— Димочка… — стону сдавленно.
Лихорадочно мельтеша по его голове ладонями, взбиваю там такой ураган, который ощущаю внутри себя.