Тебя одну
Шрифт:
Выпущенная наружу энергия бьет через край, ударяя в каждую клеточку тела беспощадным жаром. Впечатываясь в мои губы, Фильфиневич шепчет что-то грубое — рвано, голодно и жестко. Понимает, что прямо сейчас я полностью его. Безраздельно. Еще несколько выпадов и внутри меня становится настолько горячо, мокро и тесно, что невозможно терпеть. Невозможно терпеть его оргазм, не разрываясь во второй раз.
А после… Прокрадывается вид реальности. Тот, который вбирает в себя ложь, гнев, боль, обиды, жажду мести. И наступает очищение. В нем нет победителей, но это было важно раньше.
О нас.
О том, что даже через века, совершив не одну изощренную попытку уничтожить друг друга, мы, наконец, остались вдвоем. Остались вопреки. Остались нерасторжимо.
Остались, потому что время, судьба, сложности и ошибки были лишь лабиринтом, в котором мы кружили, пока не дошли до одной-единственной истины.
Мы есть друг у друга.
Даже когда пытаемся против. Даже когда причиняем боль. Даже когда страдаем. Даже когда умираем.
Мы есть.
А финал невозможен там, где начинается нечто большее, чем просто жизнь.
45
От счастья, оказывается, тоже можно рыдать.
— Это что еще такое?.. — бормочу себе под нос.
Может, реальность сдвинулась?
At Last в исполнении Этты Джеймс кружит в пространстве, наполняя воздух тягучей романтикой золотых шестидесятых прошлого века, и дом Чарушиных, несмотря на свой современный стиль, на удивление хорошо вписывается в этот вайб.
— Праздник, что ли?.. — выдаю все так же растерянно, пытаясь вспомнить, не забыла ли о чьем-то дне рождения.
«У Лизы в ноябре… У Темыча в декабре… Ребенок родится только через месяц…» — раскладываю мысленно.
С улыбкой глушу двигатель и выбираюсь из машины. Прикладывая руку козырьком, слегка прищурившись, смотрю на зависшее над горизонтом солнце. Пахнущий морем ветер цепляется за края платья, игриво вплетается в волосы и пробегает будоражащей дрожью по коже.
— Что-то здесь не так…
Но мне определенно нравится.
Достаю коробку с пирожными и шагаю к крыльцу. Дверь распахивается раньше, чем я успеваю постучать.
— Ну, наконец-то! — радостно восклицает Варя.
— Заждались? — выдыхаю ей в тон.
— Не то слово!
Как же приятно, когда тебя ждут… Невероятно!
Я стараюсь уделять внимание близким людям, но работа пожирает чудовищно много времени.
Ладно… Немного лукавлю.
Дело еще в том, что все свободное от нее время я провожу с Фильфиневичем. После той ночи в отеле прошел примерно месяц. А точнее сказать, пролетел! Самый сладкий месяц в моей жизни. Наверное, с иронией его можно бы было назвать букетно-конфетным. Только вот ирония в наших отношениях больше неуместна.
Этот месяц словно фильм, который мне хотелось смотреть в замедленной съемке, чтобы запомнить каждую деталь.
Мы проводили вечера в ресторанах, пили вино, говорили обо всем и ни о чем. Танцевали в клубах. Гуляли у моря и просто по городу. Целовались под шум прибоя, крики чаек, взрывы фейерверков, мирскую суету… В такси, в лифтах, в многолюдных переулках, в кинотеатре, на парковках, на крышах многоэтажек, на балконах — абсолютно везде, едва нас только
Любили.
Жадно. Пьяно. Бесконтрольно.
— А ты рисковый! — восклицаю со смехом, когда Дима, повторяя за мной, без капли сожаления бросает на песке очередные Армани.
И это несмотря на то, что похожие уже однажды украли.
— Только узнала? — отзывается с лукавой ухмылкой. Подкатывая штанины, то и дело смахивает длинную челку, чтобы окатить меня горячим влюбленным взглядом, который никакое дурачество разбавить неспособно. — Не трусы же. И босиком дойду, е-мае.
Покачиваясь, прижимаю руки к животу. Там щекотно не только от смеха, но и от ответных чувств, которые бурлят во мне, не стихая.
— Уверена, что ты и без трусов дойдешь!
Фильфиневич выпрямляется и замирает, упирая руки в бедра.
— Так и скажи, что соскучилась за день и просто с ума сходишь, как хочешь снова увидеть меня голым, — коварно реагирует на мою провокацию.
Высокий, крепкий, красивый… Дух захватывает, сколько не смотрю на него. Обожаю!
Идол… Мой!
— Вовсе нет! — хихикая, мотаю головой.
Пячусь, заранее зная, что будет… На эмоциях визжу, как только Дима бросается вперед и ловит, едва не опрокидывая в песок. Сжимая, легко вскидывает в воздух. Поймав обратно, начинает кружить.
Взрываюсь звонким смехом.
Это тот восторг, который испытывают дети, когда их подобным образом отправляют в полет большие и сильные взрослые. Чаще всего родители, наполняя тем самым ощущением безусловной любви и абсолютной безопасности. Я хорошо помню это из прошлого. Но в этой жизни только-только знакомлюсь. В грусть просачивается счастье. И как же легко оно ее отравляет! Можно сказать, замещает!
Наклоняясь, без всяких просьб со стороны Фильфиневича и без страхов со своей обхватываю его лицо ладонями и, прикрывая глаза, целую.
Первый контакт, как глоток дорогого вина, оставляющего на языке насыщенный и терпкий след. Выдержан ведь. Максимально. Волны с шелестом скользят по берегу, то прибиваясь, то откатывая назад. Брызгают на нас водой. Но все это неважно. Не имеет значения, когда сплетаются не просто судьбы, а буквально сливаются нуждающиеся друг в друге души.