Тавриз туманный
Шрифт:
Тутунчи-оглы и Гулу-заде постучали в ворота дома Таджи-кызы Зулейхи, где их могли ожидать любые опасности. Спустя несколько минут послышался голос хозяйки.
– Кто там?
Тутунчи-оглы ответил:
– Это мы, Зулейха-баджи!
– Кто вы?
– Мы с тобой сегодня днем встретились у Адъютанских. ворот.
– А сколько вас?
– Двое. Мой приятель, о котором я тебе говорил, и я сам. Больше никого. Он парень достойный.
Таджи-кызы Зулейха открыла дверь и вместо приветствия сказала:
– Как хорошо, что вы так рано,
– Нет, нет, мы им не помешаем. Наоборот, приятно будет повеселиться вместе, люди они хорошие, - ответил ей Тутунчи-оглы.
– Неужели ты думаешь, что Кязим и Сулейман не знают Ибрагима, племянника Гаджи-Сартиб-хана Гарамеликлинского?
После этого краткого разговора Тутунчи-оглы и Гулу-заде вошли в дом. Гасан-ага, Мусеиб и Шафи, прошмыгнув за ними в дверь, спрятались в прихожей, чтобы как только покажутся Кязим и Сулейман, обезоружить их.
Таджи-кызы Зулейха шла впереди, за ней Тутунчи-оглы и Гулу-заде,
Посреди комнаты, куда они зашли, стоял стол, накрытый к чаю, вдоль стен были разостланы пышные тюфяки в дорогих бархатных чехлах. Повсюду висели портреты святых. В центре красовалась большая картина: по правую руку посланца бога пророка Магомета сидел имам Гусейн, а по левую - имам Гасан. Следующее полотно изображало святого Али-Акпера, отправляющегося на поле брани, чуть дальше висел портрет святого Хозрат-Абаса с отрубленными руками, а около него - молодой Касим и его невеста, слившиеся в продолжительном поцелуе.
Все убранство комнаты свидетельствовало о набожности хозяйки. Очевидно, это помещение было предназначено для заключения сийга, так как в переднем углу на толстом тюфяке восседал молла Курбан. Перебирая тяжелые четки, он невнятно бормотал молитвы. Глаза его были подведены, сурьмой, ногти окрашены хной. Тонкие усики, с которых, как видно, была совсем недавно снята краска, были подстрижены так, что открывали толстые неуклюжие губы, беспрестанно шевелившиеся в молитве за исцеление душ всех вероотступников. Он так надушился розовой водой, что запах ее наполнил всю комнату, мешая дышать. Перед ним был разостлан коврик для совершения намаза.
Таджи-кызы Зулейха была наряжена, как невеста. Свои густые черные волосы она заплела в двенадцать косичек и. закинула их на спину. Над челкой, спускавшейся на лоб, сверкала диадема, украшенная бриллиантами, яхонтами, изумрудами. Таджи-кызы выглядела как высокопоставленная принцесса из династии иранских шахиншахов. Она не была размалевана, как другие цыганки: она считала, что искусственные румяна и грим только портят естественную красоту женщины. Несмотря на свои тридцать восемь лет, она казалась молодой и свежей. И это потому, что эксплуатируя других женщин и наживая на них богатство, она всячески оберегала себя.
Одета она была, по тавризским обычаям, в короткую юбку из нарядного пестрого материала, алые атласные шаровары, на руках звенели изящные браслеты, украшенные драгоценными камнями. Красивый стан плотно облегала шелковая кофта, сквозь
Она обслуживала Тутунчи-оглы и Моллу Курбана, и при каждом движении плавно вздымалась и опускалась ее грудь, неутратившая девичьей формы.
Таджи-кызы Зулейха славилась не только своей красотой. Она была прекрасной музыкантшей, очень приятно пела. Это особенно привлекало к ней мужчин. Ее очень часто приглашали на балы к иранским помещикам и аристократам.
Таджи-кызы Зулейха внесла в комнату самовар и поставила его на поднос. Она налила два стакана и кокетливо, сознавая свою привлекательность, поднесла их Тутунчи-оглы и Гули-заде.
– Почему вы не угощаете уважаемого ахунда?
– спросил ее Тутунчи-оглы.
– Ахунд держал уразу*. Только час назад он изволил отобедать и выпить чаю.
______________ * Ураза - пост.
– Неужели наступили постные дни?
– Нет, конечно, но ахунд постит в году не меньше трех месяцев.
Гулу-заде вмешался в разговор.
– Мы пришли сюда с просьбой найти для нас двух благонравных девушек. Это весьма кстати, что ахунд с нами, он оформит наш брак с ними и благословит нас.
Молла Курбан заговорил о том, что сийга - дело богоугодное, полезное и физически и морально.
– В писании сказано, что путь нашего великого пророка на небеса пролегал через восьмой рай, - неторопливо рассказывал ахунд.
– Тут он увидел величественный дворец, стены которого были сделаны из серебра, а окна из красного золота. Семьдесят тысяч красивейших гурий выглядывали оттуда, приветствуя посланника божьего. Пророк спросил архангела Джебраила: "Поведай мне, для кого построен этот величественный дворец?", а тот ответил: "Для тех правоверных, которые вступали в сийга со свободными женщинами..."
Таджи-кызы Зулейха восторженно воскликнула:
– Да будут у твоих ног мать моя и отец мой, о великий пророк!
Молла Курбан, еще больше воодушевившись, продолжал:
– У светлейшего имама Садига спросили: "Как очиститься от грехов? "И он ответил "Совершением сийга! Вступившему в сийга хотя бы на один час великий творец вселенной простит грехи семидесяти поколений прошедших и семидесяти поколений грядущих".
Таджи-кызы снова вмешалась в разговор.
– Видите, какие блага ждут правоверных всего лишь за один час временного бракосочетания. В таком случае как много богоугодных дел совершили мы за свою жизнь!
– Вот к этому мы и стремимся, - перебил ее Тутунчи-оглы.
– Хотим и время провести неплохо и вымолить у бога прощение грехов наших предков за семьдесят два поколения...
– Нет, дорогие, у меня дома замужних женщин нет. Мои девочки могут вступить в брак не больше, чем на час. Да и парни вы небогатые. Пожалуй, не сможете удовлетворить все их капризы, ведь они из богатых семей, ни в чем не нуждаются, что называется, как сыр в масле катаются. Но зато такие красавицы вам и во сне не снились.