Тавриз туманный
Шрифт:
– Ну, если не помнишь, давай познакомимся еще раз. Мы с тобой встречались около молельни сеида Ибрагима, в саду Дашгапылы, у Милдиби. Ты видела меня в саду Гаджи-Алахяра. По-моему, мы хорошо знаем друг друга.
– Наверное, ты знаком с моей двоюродной сестрой Захрой. Она очень похожа на меня, нас всегда путают.
– Что ж, допустим на минутку, что это была не ты, а твоя сестра. Что же мешает нам познакомиться сейчас? Люди знакомятся, становятся близкими. Разве это грешно? Бывает, что один нуждается в помощи другого. Вместо того, чтобы протянуть мне руку, ты сердишься, ругаешь меня. Если ты выслушаешь меня, и мы будем довольны, и тебе
– Что значит "мы будем довольны"? Разве, кроме тебя, есть еще кто-то?
– Да, у меня есть товарищ.
– Но ты должен знать, что всяких голодранцев я к себе не пускаю. Знаешь ты это или нет?
– Зулейха, почему ты решила, что мы голодранцы? Мы парни солидные, не скупые, денег у нас куры не клюют.
– Да как звать тебя хоть?
– Ибрагим Гарамеликлинский, я племянник Гаджи-хана Сартиба.
– Ну, и что же тебе и твоему товарищу от меня нужно?
– Неужели до сих пор не поняла? Два холостых парня ищут двух молоденьких девушек, чтобы заключить с ними временный брак.
– А я?
– Ты само собой. Ты тоже будешь довольна. Мы тебя отблагодарим. А пока найди их, повеселимся немного.
– Девочки, которых я знаю, никуда не ходят.
– А это и не обязательно. Соберемся у тебя, так даже лучше.
– Но предупреждаю, это вам обойдется недешево.
– Договоримся. Сколько, например?
– Двум сийга по десять туманов, за каждую из них один туман мне, за квартиру - два тумана, ну, расходы на напитки, закуски - это зависит от вас.
– Никаких возражений! Торговаться не будем, что еще прикажешь?
– Только не сегодня.
– Почему?
– У меня важные гости.
– Ну и что ж. Повеселимся вместе, мы им не помешаем.
– Это люди солидные, пожалуй, вы будете чувствовать себя неловко.
– Кто ж они такие, что в их присутствии мы будем стесняться?
– Один из них Кязим, а другой Сулейман!
– О, это наши хорошие друзья.
– Если так, когда наступят сумерки - пожалуйста.
– Но я не знаю, где ты живешь.
– У Стамбульских ворот в доме Калляпаз Гаджи-Шукюра. Одно время там жила Рябая Салма. Понял?
– Да, да, конечно! Значит, вечером, в девять часов.
– Предупреждаю: только два человека, не больше. Ясно?
– Будь совершенно спокойна!
Таджи-кызы Зулейха спустила на лицо рубанд* и удалилась. Тутунчи-оглы задумался: сегодня вечером он встретится лицом к лицу с людьми, которые по поручению Сардар-Рашида следят за ним и собираются его убить, - с Кязимом Даватгяр-оглы и Салах-Сулейманом. Эта опасная затея требовала тщательной подготовки, нужно было посоветоваться с товарищами, выработать план действий.
______________ * Рубанд - покрывало.
Цыганский квартал Гарачи был средоточием и рассадником разврата в Тавризе. По утрам здесь нельзя было встретить никого, кроме цыган, направлявшихся в центр города, где они промышляли нищенством. Несмотря на то, что вокруг было пустынно и безлюдно, они беспрестанно бормотали молитвы. В городе они изображают из себя калек, ползком передвигаются по земле, прикидываются слепыми, безрукими, глухими, немыми, стараясь вызвать к себе жалость прохожих. Они делают это так артистически, что трудно, почти невозможно заметить их притворство. Зато, когда с наступлением темноты они возвращаются домой, молниеносно выздоравливают: спектакль окончен, можно оставить свою роль.
В эту жуткую темную ночь мороз в Тавризе давал себя
Теперь, когда здесь не видно было ни зги, на темных кривых улицах появились женщины из аристократических гаремов. Тут и там мелькали их черные силуэты. Они спешили к цыганкам, чтобы поучиться у них кокетству, умению нравиться мужчинам. Из глинобитных домов доносились звуки музыки, чарующие песни. Казалось, прекрасная восточная музыка, как жемчужина, сверкая причудливыми красками, валяется здесь в грязи и нечистотах. Эти волнующие звуки очаровывали, сердца замирали от восторга, ноги отказывались идти дальше.
Здесь, за стенами этих уродливых домов, в этих ужасных трущобах, с давних времен жили бесстыдные цыганки. Они были красивы, музыка их звучала так пленительно и чарующе, что тавризские аристократы и разжиревшие богачи, проводили здесь ночи напролет, забывая о томящихся в гаремах прекраснейших женщинах. Чтобы оградить своих мужей от чар цыганок, многие из них наряжались в цыганские платья, носили цыганские украшения, на щеках и подбородке делали искусственные родинки. Они даже начинали петь цыганские песни:
Шлю я жалобу в Багдад,
Будет милый мой не рад...
Раньше он любил меня,
А теперь забыл меня.
Но помогало это плохо, и мужья снова бежали в цыганский квартал, где песни заставляли забывать всю пошлость и гниль, пышным цветом распустившиеся в этом уголке Тавриза. Человеку невольно казалось, что он попал в экзотические дворцы древнего сказочного Багдада "Аббас" и "Джафария" и слушает пение знаменитых певиц Гаранфил и Нигяр-ханум. Нежная музыка, словно узница в этих трущобах, оплакивала со струн цыганской кеманчи свое падение. И у слушателя, какое бы наслаждение он ни получал, как бы ни восторгался, щемило сердце при мысли, как унижено и опошлено здесь искусство.
Тутунчи-оглы и Гули-заде шли впереди, а за ними молча следовали Гасан-ага, Шафи и другие.
В эту ночь им предстояло уничтожить один из цыганских притонов, знаменитый дом Таджи-кызы Зулейхи. Там Тутунчи-оглы должен был встретиться лицом к лицу с наемниками Сардар-Рашида Кязим-Даватгяр-оглы и Саллах-Сулейманом, поклявшимся убить его во что бы то ни стало. Это были отчаянные головорезы, которым немалая роль принадлежала в подавлении революции. Сейчас, чувствуя поддержку царского консула, они вели себя, как победители. Не считаясь ни с кем и ни с чем, эти бандиты орудовали не только в том квартале, где помещался притон Таджи-кызы Зулейхи, но и во всем Тавризе. Не дай бог, понравится им красивый юноша - уводили к себе, заставляли выполнять любую свою прихоть. Без стыда и совести они крали молоденьких девушек, уводили жен от мужей. Людей, пользующихся почетом и уважением, они могли опозорить на весь город. Средь бела дня они затевали на улицах перестрелки, убивали тех, кто стоял на их пути или не хотел признавать их власть. Мелкие тавризские банкиры и помещики гордились своими "героями", хвастались их силой и храбростью, постоянно их субсидировали. Они пользовались полной поддержкой местной власти, которая нередко поручали этим негодяям обеспечение порядка и спокойствия в городе.