Танец с драконами
Шрифт:
— Мудрые и правдивые слова, — согласился Лорд Виман Мандерли.
— Это ложь! — Вилла Мандерли топнула ногой.
— Замолчи, дрянная девчонка! — закричала леди Леона. — Маленькие девочки должны радовать глаз, а не оскорблять слух.
Она схватила девочку за косу и поволокла ее, кричащую, прочь из зала. Уводят моего единственного друга в этом чертоге, подумал Давос.
— Вилла всегда была упрямым ребенком, — сказала её сестра, извиняясь. — Боюсь, из нее получится упрямая жена.
Рейегар пожал плечами:
— Замужество смягчит её, не сомневаюсь. Твердая рука
— В противном случае есть Молчаливые Сестры, — лорд Виман поерзал на своем троне. — Что касается тебя, Луковый Рыцарь, то я по горло сыт твоими мятежными речами. Ты хочешь подвергнуть угрозе мой город ради фальшивого короля и фальшивого бога. Ты хочешь, чтобы я пожертвовал своим единственным оставшимся в живых сыном для того, чтобы Станнис Баратеон уселся своей морщинистой задницей на трон, на который у него нет прав. Я не сделаю этого. Ни ради тебя, ни ради твоего лорда. Ни ради любого другого человека.
Лорд Белой Гавани заставил себя встать. От этого усилия кровь прилила к его шее.
— Ты по-прежнему контрабандист, сир, явившийся сюда, чтобы украсть мое золото и мою кровь. Тебе нужна голова моего сына. Думаю, вместо этого я отрублю твою. Стража! Схватить этого человека!
Прежде чем Давос успел пошевелиться, его окружили серебряные трезубцы.
— Милорд, — сказал он. — Я посланник.
— Посланник? Ты пробрался в мой город как контрабандист. Ты не лорд, не рыцарь и не посланник, а просто вор и шпион, разносчик лжи и измены. Надо бы вырвать твой поганый язык раскаленными щипцами и отправить в Дредфорт, где с тебя живьем сдерут кожу. Но Мать милосердна, и я тоже.
Он подозвал к себе сира Марлона:
— Кузен, киньте этого мерзавца в Волчье Логово и отрубите ему руки и голову. Исполните все до ужина. Я не смогу есть, пока не увижу голову этого контрабандиста на пике. И засуньте луковицу в его лживый рот.
21. ВОНЮЧКА
Ему дали коня, стяг, дублет тонкой шерсти, теплый меховой плащ — и он оказался на свободе. В этот раз от него не воняло.
— Возвращайся с замком, — сказал Деймон А-ну-ка-потанцуй, помогая трясущемуся Вонючке забраться в седло, — или скачи прочь и увидишь, как далеко ты заберешься, прежде чем мы поймаем тебя. Ему это понравится, о да.
Деймон осклабился и ударил плетью круп старой клячи, та негромко заржала и двинулась нетвердой поступью.
Вонючка не смел обернуться, боясь увидеть, что Деймон, Желтый Дик, Ворчун и остальные следуют за ним, что все это лишь очередная злая шутка лорда Рамси, жестокая проверка, призванная выяснить, что он будет делать, если получит лошадь и свободу действий. Неужели они думают, что я попытаюсь сбежать? Заморенная и хромая кляча, которую ему дали, никуда не годилась. У него не было ни малейшего шанса обогнать добрых лошадей лорда Рамси и его охотников. А Рамси ничто не доставляло большего удовольствия, чем пустить своих девочек по свежему следу.
Да и потом, куда ему бежать? За спиной остался лагерь, полный дредфортцев и людей, которых Рисвеллы привели с собой из Ручьев, а между ними — войско Города-на-Кургане. С юга по гати поднималась ко Рву Кейлин другая армия — войска Болтонов и Фреев, вставших под знамена Дредфорта. К востоку от тракта раскинулось бесплодное пустынное побережье и холодное соленое море, а к западу лежали топи и трясины Перешейка,
Он бы не убежал. Просто не мог бы сбежать.
Я добуду ему замок. Я это сделаю. Я должен.
Было пасмурно и сыро, стоял туман. Дул южный ветер, влажный, как поцелуй. Развалины Рва Кейлин уже виднелись в отдалении, расшитые клочьями тумана, словно причудливым узором. Его лошадь шагом приближалась к руинам, а под ее ногами негромко чавкала серо-зеленая жижа, неохотно выпуская увязшие копыта.
Я уже ездил этой дорогой. Опасная мысль — он тут же пожалел о ней. "Нет, — произнес он, — нет, это был кто-то другой, это было прежде, чем ты узнал, как тебя зовут". Его звали Вонючка. Он должен помнить об этом. Вонючка, Вонючка — навозная кучка.
Когда тот, другой, ехал этой дорогой, за ним следовала целая армия: огромное войско севера шло на войну под серыми с белым знаменами дома Старков. А Вонючка ехал в одиночестве, сжимая в руке сосновый шест с мирным флагом. Когда тот, другой, ехал этой дорогой, под ним был боевой конь, быстроногий и горячий. Вонючка же восседал на разбитой кляче, кожа да кости, но даже ее он вынужден был придерживать, опасаясь свалиться в грязь. Тот, другой, был хорошим наездником, а Вонючка едва держался на лошади. Прошло столько времени. Он больше не наездник. И даже не человек. Его создал лорд Рамси, и он был тварью ниже собаки, червяком в человеческом обличье.
"Ты притворишься принцем, — говорил ему лорд Рамси прошлой ночью, пока Вонючка отмокал в обжигающе горячей ванне, — но мы-то знаем правду. Ты Вонючка. И всегда будешь Вонючкой, как бы хорошо от тебя ни пахло. Твой нос может обмануть тебя. Помни, как тебя зовут. Помни, кто ты есть."
"Вонючка, — ответил он ему. — Ваш Вонючка."
"Окажи мне эту маленькую услугу, и сможешь стать моим псом, будешь есть мясо каждый день, — пообещал лорд Рамси. — У тебя возникнет соблазн предать меня. Сбежать, или сражаться, или перейти на сторону наших врагов. Нет, помолчи, я не хочу слушать твои отговорки. Солжешь мне — и я вырву твой язык. Другой человек на твоем месте мог бы переметнуться, но ведь мы оба знаем, что ты такое, верно? Предавай меня, если хочешь, мне на это наплевать… только сперва пересчитай свои пальчики и подумай, во что тебе это обойдется."
Вонючка знал, во что обходятся такие вещи. Семь, подумал он, семь пальцев. Семи пальцев вполне достаточно. Семь — священное число. Он вспомнил о боли, которую испытал, когда по приказу лорда Рамси Скорняк снял кожу с его безымянного пальца.
Воздух был сырым и тяжелым, и то тут, то там блестели мелкие лужи. Вонючка аккуратно выбирал дорогу между ними, держась остатков настила из бревен и досок, проложенного через мягкую почву передовым отрядом Робба Старка для ускорения продвижения армии. Там, где когда-то высилась мощная оборонительная стена, теперь оставались только отдельные валуны. Эти глыбы черного базальта были такими огромными, что, должно быть, не меньше сотни людей потребовалось, чтобы установить их. Одни почти полностью увязли в трясине, другие валялись, словно наскучившие неведомому богу игрушки, треснувшие и рассыпающиеся, покрытые пятнами лишайника. Ночью прошел дождь, и гигантские мокрые камни сверкали в утреннем свете, будто облитые черным маслом.